И однако, между Алешей и заветной кельей стояло отцовское наследство. Огромное, не в сто тысяч, как полагал Федор Михайлович, и не в сто двадцать, по непрошенному смердяковскому счету, но даже, может быть, и до ста сорока. По крайней мере, сведущие в этих делах люди, не нам с вами чета, во столько оценивали капитал, бывший при Федоре Павловиче почти совершенной тайной и оказавшийся на виду при открытом до наивности Алеше. Впрочем, говорили те же сведущие, точно тут сказать ничего нельзя было, потому как почти весь капитал был не наличные деньги, а бумаги и имущество, от разнообразия которого у нового владельца голова шла кругом. Тут были питейные заведения, четыре или пять, в разных концах уезда, Чермашня с прекрасной строевой рощей и пахотными землями, акции железнодорожного общества, доходный дом в Твери, правда, плохонький, но совсем еще не под снос, и другой дом там же, небольшой, но совершенно новый, каменный, какая-то прядильная, что ли, фабричка в Пёсьегонске и даже на Волге пароход на паях с еще тремя владельцами. Что и говорить, Федор Павлович был мастер раскладывать яйца по разным корзинам. А долговых расписок, векселей, прямых и перекупленных, было столько, что казалось, и жителей-то столько нет в нашем очень небольшом городке. Так что, говорили Алеше знающие люди, «за что продашь, то и получишь».
Питейные заведения Алеша просто закрыл, это было самое простое и несомненное. На Чермашню, в особенности на ее лес, покупатели были, но все давали такой мизер, что даже наивный в торговле Алеша поражался несуразной малостью предложений. Знающие люди эту несоразмерность и несуразность подтверждали, однако сами, начиная торговаться, давали немногим больше. Наконец Алеше повезло. Появился покупатель, не местный, откуда-то, чуть ли не из Нижнего, и сразу дал настоящую цену. Он был обходителен, прост и весел, не тянул жилы из-за полкопейки, а более всего покорил Алешу прямотой и правдивостью. Он сразу, с порога сказал, что денег у него на покупку нет, но если Алеша подпишет соответствующие бумаги, можно будет заложить Чермашню и получить за нее деньги, в – ском коммерческом банке, как бы в уплату долга. Оплату же пошлин и все формальности покупатель великодушно брал на себя. Соответствующие бумаги у покупателя были уже загодя составлены. Алеша, теперь уже Алексей Федорович, два раза честно перечитал их, и, ничего не поняв, подписал. Покупатель тут же уехал – понятное дело, человек деловой – время деньги, волка ноги кормят и т. п.
Стал собираться и Алеша. Кстати, в Нижнем было у него еще дело. Давно уже хотел с ним встретиться один тоже деловой человек, бывший компаньон отца по некоторым делам. Он даже заезжал в наш богом забытый угол, но с Алешей разминулся и оставил письмо, в котором просил о встрече «по обоюдно интересному делу». Оставил, между прочим, и адрес своей нижегородской конторы.
– ский Коммерческий банк оказался скорее похож на ссудную кассу, впрочем, довольно просторную, отделанную и обставленную с претензией на роскошь и стиль, по последней моде. За сверкающим дубовым барьером сидел всего один служащий, который при появлении Алеши только мельком глянул на него и продолжал свои, очевидно, важные дела с бумагами. Когда же Алеше удалось деликатным покашливанием обратить на себя внимание (почему-то Алеша очень заробел), служащий принял от него бумаги, внимательно их просмотрел и благожелательно, с легким немецким акцентом, выразился в том смысле, что к выкупу заложенного имущества препятствий нет – несите только деньги.
– Как… деньги? Я хотел, напротив, получить деньги под этот залог…
– Деньги уже получены. В уплату долга, как здесь же и указано, – служащий, развернув бумаги к Алеше, водил острием карандаша по строчкам, – Вот-с, тут сумма, тут и прописью сумма, тут и подпись Ваша.
– Как получены?! – Алеше ничего не понимал, – Что такое, получены?…
– Получены, Вашим доверенным лицом получены, по Вашей же специальной на это действие доверенности.
Взяв паузу и ничего от Алеши не услышав, служащий продолжал уже как бы иронически:
– Молодой человек! Вы, я надеюсь, перед тем, как бумаги подписывать – Вы же их читаете?
Алеша не знал, что сказать. Служащий выложил бумаги на барьер и опять погрузился в свои дела. Алеша перечитал договор и теперь так ясно все понял, что волосы зашевелились у него на голове. Выходило, что это он был должен тому самому ясноглазому покупателю, и, «в уплату долга», отдал ему Чермашню! Чермашня, прекрасная Чермашня, за которую думал он выручить тысяч двадцать, перестала быть его собственностью! Из-за одной глупой закорючки, из-за Алешиной глупой подписи, из-за Алешиной глупой головы!
Бедный Алеша стоял, как громом пораженный. Наконец, чтобы сказать хоть что-то, он дрожащим голосом и еле слышно отнесся к служащему:
– Могу ли я… поговорить с управляющим?
– А если молодой человек намерен здесь кричать, устраивать беспорядок и скандал, то я вынужден буду меры принять! Городового, полицию-с!..
