Акцент его почему-то усилился, и, на робкие попытки Алеши что-то возразить, клерк закричал на него срывающимся противным фальцетом:
– Фсякий предель должен иметь свой рамка! Ваше поведение есть недопустим для приличный тшеловек! Полиция, айн секунд полиция!..
Алеша не кричал и уж совсем не собирался устраивать скандала, но почему-то при упоминании полиции стушевался и чуть не бегом покинул злосчастную контору. Он бежал по чистым и широким улицам, застроенным все новыми домами, и не замечал ни улиц, ни домов, ни все заливавшего роскошного солнечного света. В глазах его было темно, а что творилось на душе – этого я уж и описывать не берусь! Наконец, уже на набережной, так же не замечая прекрасной Волги, машинально сел в пролетку и сунул извозчику бумажку с адресом…
Контора Фомы Ивановича Калганова (ну, да, встреча была именно с ним, отцом известного нам Петра Фомича) располагалась на первом этаже прекрасного недавно отстроенного особняка, а жил Фома Иванович тут же, на втором этаже. И на Алешино счастье, как раз был дома. Фома Иванович с первого взгляда понял, что Алеша не в себе, звякнул в колокольчик и приказал подать молодому человеку стакан горячего чаю. Бедный Алеша выпил чай чуть не залпом и, усаженный в кресло, так же залпом вывалил Фоме Ивановичу всю свою беду, весь свой провал и позор. Фома Иванович только переспросил адрес, звякнул снова колокольчиком, так же коротко приказал: «Коляску!»
При виде Фомы Иваныча служащий был как бы ветром сдунут с места. Он мышью юркнул в дверь в глубине помещения, и через секунду дубовая дверь растворилась, и из кабинета вышел большой солидный господин с круглым красным лицом. Лицо его, впрочем, с каждой минутой бледнело. Фома Иваныч, не говоря никому ни слова, кряхтя перегнулся через барьер, отодвинул засов, распахнул калитку и с преувеличенным почтением пропустил вперед Алексея Федоровича. Оттеснив совершенно невежливо солидного господина плечом, причем плечо невысокого Фомы Иваныча пришлось как раз в живот солидного господина, в его роскошную жилетку, Фома Иванович впустил Алешу в кабинет, усадил чуть не с поклонами в кресло, а сам уселся за стол, на хозяйское место. Хозяин только молча наблюдал за всем этим и был видимо напуган. Немец, тоже перепуганный, выглядывал из-за его плеча.
– Что же ты, Потапенко, – начал грозно, явно сдерживаясь, Фома Иванович, – Что же ты, Потапенко, делаешь? Что же ты творишь? Я же просил тебя, как человека – не лезь ко мне под ноги!..
– Я… я… Фома Иванович, я не знал, что это ваше дело…
– Так как же ты, не зная, в дело лезешь?! Сколько вас, дураков, учить-то надо? Учишь, учишь, как об стенку горох! Ты вот, Потапенко, ты дурак али ты вор?
Тут терпение Фомы Иваныча лопнуло. Он схватил пресс-папье и так швырнул его об стол, что оно развалилось на части, с грохотом и звоном разлетевшиеся по кабинету. Потапенко стоял навытяжку.
– Ты по каким бумагам залоги принимаешь? – заорал Фома, – да без владельца, да с поддельной печатью! Колодники!
– Я сейчас, Фома Иванович, я сейчас, сию секундочку-с, денежки-с…
– Какие денежки! Ты с ума сошел! Ты – мне – деньги с воровских бумажек?!! Документы сюда! Чермашню мне сюда подать!
Через секунду папка с документами лежала перед Фомой Иванычем. Внимательно просмотрев папку, он с преувеличенным опять же почтением передал ее в руки ошарашенному Алексею Федоровичу.
Уже в дверях Фома Иваныч оглянулся:
– Немца своего гони! Мастер он чернила с бумаги сводить, а тебе соблазн… А как подельник вернется, пусть ко мне явится, да перед швейцаром пусть шапку снимет, да в ноги ему поклонится. Тогда, может, пощажу, живы будете…
Дома Фома Иванович, чрезвычайно довольный собой, с порог приказал подавать обед.
– Я, Алексей Федорович, уж извините, обедаю рано, по-русски. И вы, надеюсь, не откажетесь. Двух блюд-с, но от чистого сердца…
Алеша все не мог прийти в себя и только кивал. Наконец Фома Иваныч, уже почти насильно, вынул у него из рук папку, подтолкнул к умывальнику и, пока Алеша мыл руки, стоял над ним, как над ребенком, с полотенцем. Прошли в столовую. Обед явился мигом – и какой обед! Никак не думал Алеша, что после сегодняшних приключений ложка полезет ему в рот, но стоило только попробовать… Стерляжья уха, прозрачная, как янтарь, душистая… Каша гречневая купеческая с овощами и свининкой, каша гурьевская, клубника со сливками… А Фома Иванович к тому же еще поддавал жару: «Пирожком, пирожком прикусите ушицу! С вязигою пирожок, все наше, волжское, свеженькое, сегодня из речки!», «Каша-то, а? Чудо, не каша! Тут вот сидел у меня давеча министр, на самом вашем месте сидел – так он у их величеств за столом сиживал, говорил, моя каша не в пример лучше царской!», «А клубнички, клубнички! И в Крыму еще клубничке не время, а у нас вот-с, в оранжереях, за милую душеньку!..» Предложил было и водочки, но Алеша наотрез отказался, что Фома Иваныч очень и очень похвалил. Сам же выпил стопку только после всего обеда, перед чаем, «доктора рекомендуют-с».
