– Мне пора обратно, – с этими словами Дженева поднялась со своего места. – Надо готовиться в дорогу.
– А ты когда уезжаешь?
Только глухой ничего не услышал бы во вдруг треснувшем голосе Гражены, но Дженева в своём радостном возбуждении словно временно оглохла.
– Скоро-скоро. А дел ещё невпроворот, всё ж теперь на мне, я ж теперь отвечаю за это путешествие. Кастема-то подъедет к нам позже. Так что всё теперь на мне. Как буду справляться, ума не приложу! – со вздохом усталой захлопотанности покачала головой. – Вернусь к зиме. Ты уж не сильно скучай по мне. И ты ведь даже толком не рассказа мне, как съездила, – подумав, добавила она.
Тончи вызвался проводить её до реки. Когда дверь за ними закрылась, Гражена резко упала лицом в ладони.
Одна…
…И значит ей придётся учиться жить одной и в одиночестве – хотя бы потому, что она уже не одна, а двое…
Дженева в очередной двунадесятый раз проверила, крепко ли привязаны мешки к седлам. Пасмурный рассвет, значит и день будет облачный – самое то для неблизкой дороги.
– Возьми адрес, к кому обращаться, если понадобятся деньги, – достал Кастема сложенный лист бумаги. – Это в Ярвице, где мы тогда закупали еду.
У чародейства оказалась ещё одна завидная сторона: здесь всегда водились деньги
– огромные и просто невероятные, как на взгляд бывшей уличной плясуньи. Дженева пошевелила локтём, дабы почувствовать жёсткую тяжесть спрятанного на теле кошелька, и приняла протянутый лист.
– Шестьдесят вёрст старым мохонским трактом, после Кабаньей головы свернуть налево, в Ярвице перейти Дайречицу, просекой спуститься к Глену, идти правым
берегом до Звенящих порогов, а оттуда до Форпоста уже рукой подать, – повторила она затверженный маршрут. – А там ждать вас с Юзом.
Кастема кивнул:
– Если же мы не появимся…
– …или от вас не будет весточки, – быстро перехватила она. – дождаться, когда хорошо промёрзнут дороги, и вернуться в Венцекамень. Я всё помню.
Ведя под уздцы уже полностью осёдланную Лань, приблизился Миррамат и остановился чуть в сторонке. Дженева отнюдь не питала иллюзий о его чувствах насчёт того
факта, что командир их маленького отряда женщина, да ещё моложе его. Так что она не удивилась бы, если этот его опущенный вид и покрасневшие глаза оказались вовсе не от того, что он встал до зари. Но что поделаешь – она не только не напрашивалась, но даже долго отказывалась от этой сомнительной чести.
– А ты всё помнишь? – обратился Кастема к Миррамату. Тот только кивнул. – Смотри, ведь с огнём играешься…
И снова кивок вместо ответа.
Нынешняя дорога в Аргаментань оказалась не столь приятной, как первая. Молча ехать скучно и вначале Дженева ещё теребила спутника, но тот или отделывался парой пустых слов, или отъезжал в сторону, или вообще раздражительно шикал на неё. Только однажды, когда они попали в нешуточную грозу и долго не могли найти хоть какую-то крышу над головой, а когда наконец наткнулись на пустой сарай и ливень тут же прекратился – вот тогда он немного повеселел и стал прежним неунывающим Мирраматом. Правда, ненадолго…
В Форпосте сразу приступили каждый к своему заданию. У Миррамата, ради которого в основном это путешествие и задумывалось, было испытание скукой. Он должен был
безвылазно сидеть в одной комнате, есть одну и ту же пищу, никого не видеть и ни
с кем не разговаривать. Дженева, руки которой большей частью времени были заняты то половником, то вилами, то метлой, то топором, а то и ночным горшком, ежедневно выносимым за не покидавшим своего закутка Мирраматом, однажды отчётливо осознала, что и без того сомнительная честь руководить их маленьким отрядом на поверку оказалась не более чем сладкозвучным прикрытием реальной работы служанкой.
На землю медленно, неслышно опускалась осень. Деревья ещё стойко хранили зеленую окраску кроны, но среди зарослей кустарников уже вовсю горели багровые пятна. Иногда слегка дождило; омытые рощи и луга благодарно светились сочными, густыми красками. В свободное время Дженева бродила сказочными окрестностями, стараясь, впрочем, не уходить слишком далеко. Она почему-то боялась надолго оставить дом.
Изредка натыкалась на людей. Судя по неизменным остроносым шляпам, сюда забредали только местные и только мужчины. Сухонький дедок однажды раскричался на неё, смешно размахивая в её сторону полупустой корзиной; не сразу разобрала, что его рассерженные интонации переводились как «уходи быстрее отсюда, глупая девчонка». Она заливисто хохотала на его косноязычные сентенции, пока он вдруг
не осёкся. Смешно моргнул, словно ослепленная светом сова, и через мгновение, не оглядываясь, уже убегал сквозь колючий орешник.
Кастема всё не появлялся. Сердце сладко ныло в затянувшемся ожидании Юза. После того рассвета, впечатавшегося в память тем невероятно простым и неоспоримо реальным чудом, они ни о чём серьёзно не говорили. Хотя возможности были. Но Юз почему-то не спешил, а в ней проснулась щедрость легко предоставить ему все права на первое слово, на первый шаг, на первый жест … Мысль, что у них всё началось заново, с листа девственно чистого, незапятнанного ссорами и
