недопониманием, радостно билась в ней, наполняя счастьем каждый её вход и каждый выдох… Когда ты точно знаешь, что всё у вас будет и всё будет хорошо, можно сколько угодно времени ждать этого всё, хоть и месяц, хоть даже и два.
И всё же желание хоть как-то прикоснуться к Юзу было настолько несмолкающим, что когда пришла пора пополнить запасы еды, Дженева не натягивала поводья Жёлудя аж
до Ярвицы, пропустив по дороге десяток хуторов и деревень, вполне подходящих для целей закупки продовольствия. На месте она выбрала тот же самый стол и, ностальгически вдыхая неизменный запах пережаренных пирогов, закрутила головой, жадно всматриваясь в детали постоялого двора, ещё хранящие в себе присутствие Юза. Она легко могла представить его, перебегающего двор по вытоптанной земле, или принимающего заказ вот у того гундосящего купца, или на месте его матери, которая без устали бегает из кухни и на кухню с заставленным подносом. Когда поймала себя на чувстве, что он всегда смотрелся бы здесь неуместно, вдруг с печальной остротой поняла, насколько Юз был чужой этому постоялому двору, чужой своему родному дому.
Ещё больше Дженеву расстроило зрелище хрупкости и миниатюрности хозяйки, как лишнее пугающее подтверждение догадки, что и Юзу, пошедшему в мать, вряд ли удастся перерасти свою нынешнюю невысокую худощавость. Да ещё сама она за это
лето вдруг так сильно вытянулась!.. Дженева уткнулась взглядом в миску с овощным супом, угрюмо переживая свои мысли – и разглядела Керинелла, только когда его крепкая и ладная фигура опустилась на лавку напротив неё.
– Чего нос повесила, барышня-куролесница?
– Керин.. Ты?!.. Поверить не могу!
– Тише, тише…
– Ух ты! Чего тише, столько не виделись!.. Ну вообще! Откуда ты здесь взялся?..
По лицу Керинелла расплылась довольная улыбка от того, как встретили его появление. Он сильно изменился за этот год, подобрел, возмужал, отпустил аккуратную бородку. А самое главное – от него больше не исходил жадный дух неспокойного бродяжничества.
– Я здесь по делам, – устроился он поудобнее на своём сиденье. – Сторговался на бычков местной породы, давно ведь стоило кровь улучшить у наших бурёнок. Когда-то наше молоко по всей округе славилось. Вот и хочу вернуть эту славу.
– Ох, ты о чём?.. – засмеялась Дженева.
– Да уж, если бы мне кто раньше сказал, что я буду мечтать об вёдерных удоях, никогда бы не поверил, – ответно хмыкнул Керинелл. – Я ведь когда ушел из
Венцекамня, столько новых дорог себе запридумал… Да только решил вначале домой заглянуть, глянуть, как там сестра. Я же её подростком видел последний раз… А тут, глянь, замужняя женщина, днями мотающаяся в седле, всё по полям да по покосам, со старшим сыном за спиной и с кнутом в руках… Вот ты скажи, почему женщинам в нашей семье не везёт с мужьями? Но только когда я увидел этого любителя ястребиной охоты, у меня прямо руки зачесались – батогом вбить в него хозяйское чувство! Нет, не смотри на меня так; я его, конечно, и пальцем не
тронул. Решил сделать иначе. Показать ему, каким должен быть настоящий мужчина и хозяин. И ты знаешь, – удивлённо прищёлкнул он языком, – это оказалось интересным занятием. Никогда бы не подумал… В общем, так я и втянулся. Зять гоняет цапель, сестра – детей и слуг, а я вот… я вот тут бычков торгую! Но вроде хороших взял, ничего не скажешь.
– Вот это да!.. Никогда бы не поверила, что ты… вот так… Вот это да! Тебе только жениться осталось, – брякнула Дженева, но, увидев как в щёки Керинелла
вдруг мягко брызнуло краской, тут же перевела разговор на другое. – А я здесь в Форпосте.
– О, был там и я. Ты же не одна здесь? – нетерпеливо огляделся Керинелл в поисках ещё знакомых лиц.
– С Мирраматом. А точнее, одна. Он сидит там, как запертый… Жду не дождусь приезда Кастемы.
– Так ты всё ещё… там?
– Где там?
– Да я думал, тебе в конце-концов станет тесно в городе, в каменных стенах. Что уйдёшь ты на вольную волю. Ты не из тех, кто живёт в клетке. Даже если она круглая…
– Чего?.. Не поняла.
– Да ладно, ничего особенного. Если ещё играется, играй. Главное, не заиграйся.
– Ты умеешь говорить по-человечески? Вот уж… кх!.. любитель намёков! – почти ругнулась Дженева.
– Я ведь тебя поблагодарить должен.
– Это за что ещё?.. Так, ты опять начнёшь из слов выкрутасы крутить?
– Да не кипи ты, – добродушно рассмеялся Керинелл. – Это ведь ты мне тогда показала, где у ловушки вход. Помнишь тот разговор про архитектора? В Синей бакалавратке? – он дождался кивка коротко задумавшейся Дженевы. – Потом мне
осталось только сложить два и два – и сделать ноги, пока не поздно. И ты тоже… не затяни. Не твоё это дело, чародейство.
Дженева чуть не подскочила.
– Как не моё? Я что, совсем никакая? Ты думаешь, я ни на что не гожусь? Да если ты хочешь знать!.. Да я уже – я уже чародей! Ча-ро-дей! – со слогам пропечатала Дженева и, чтобы уж совсем всё стало ясно, со всей звонкой силы хлопнула ладонью по столу.
