Вот они по асфальту шли. А шаги не было слышно. Вот лужа, в ней лед. Он крошился, но молча, почти без треска. Вот Валерка говорил: «Шевелись!» А голос будто не Валеркин – гулкий, густой. Всё не так, как раньше. И вот еще кровь из носа. Обычно у крови вкус был: острый, горький. А сейчас почти не было. Сейчас вообще никакого вкуса не было почти ни у чего. Даже у лекарств. Ни вкуса, ни звука. И солнце какое-то бледное. Из-за этого идти было неинтересно, ничего рассматривать не хотелось.
Аркаша шел быстро, смотрел под ноги. Мама была бы довольна. А он сам – доволен? Непонятно. Он шагал, вообще не думая. Ждал, когда дорога кончится.
– Валер, а долго еще?
– Если быстро, то нет.
– Валер, а как называются роботы, которые на людей похожи?
– Андроиды.
Обычное слово. Гладкое, белое, пластмассовое. Слишком простое. «Я – андроид». Нет, не то. Не подходит.
Они на перекресток вышли – на дальний, за которым длинный больничный забор. Дальше за больницей – детская поликлиника, тут близко идти. Здесь всё было желтым от солнца. Желтые больничные стены – будто огненные. На крыше больницы были трубы блестящие, железки круглые… И это всё – в солнце. Искры, сияние. В окнах больницы фиолетовые лампочки горели. В ворота «Скорая» въехала с синими огнями, с тихим тоскливым воем…
– Валер? Валер?
Валерка так ответил, что расхотелось ему про страх говорить.
– Да откачают тебе эти сопли, и всё. Фигня.
Аркаша про то, зачем они в поликлинику шли, вообще не думал. А тут вот, пожалуйста.
Но большой непонятный страх сразу спрятался, заменился на обычный – вдруг сейчас больно будет? А потом оба страха потерялись. Потому что в поликлинике было громко, ярко и людей много – почти как в школе.
Аркаша три недели людей почти не видел. Только маму, Валерку, врача и медсестру. И Марат однажды заходил. А тут в очереди в раздевалку уже было больше людей. И у аппарата с талонами. И в коридоре. И на лестнице. В основном малышня с мамами и бабушками. И с планшетами и мобильниками. А там мультики, мультики…
Хотелось Валерку попросить сделать тише. Чтобы Валерка звуки не в своем телефоне вырубил, а вообще во всем мире, чтобы в голове ничего не трещало и не звенело.
– Валер?
– Чего?
Они сидели на диванчике возле нужного кабинета. Валерка печатал, там была какая-то анкета. Как на сайте магазина, когда скидочную карточку дают. Только Валерка не на себя заполнял. На Аркашу. Кажется.
ФАМИЛИЯ ИМЯ ОТЧЕСТВО
КЕДРОВ АРКАДИЙ ПЕТРОВИЧ
– Ты чего хотел?
Аркаша забыл чего.
– Я не Петрович!
– Так это не ты!
ГОД РОЖДЕНИЯ
1901
МЕСТО РОЖДЕНИЯ
ЕКАТЕРИНОДАР
– Валер, правильно – Екатеринбург.
– Неправильно.
Валера еще чего-то сказал. Что-то, что можно не расслышать, когда у тебя в ушах гудит.
– Это брат прадеда.
– Тот, который дра́кон?
– Дья́кон. Может, у нас по нему родственники есть.
– Какие родственники?
– Пока не знаю.
– А мама знает?
– И мама не знает. Он же по отцу. Брат прадеда.
– Старший?
Валера сказал что-то неразборчиво, анкету долистал, нажал на «отправить». Мобильник погасил.
У Аркаши опять в ушах заныло. И мультики эти вокруг. Тут дверь кабинета открылась, его очередь подошла. Аркаша сам не расслышал, это его Валерка пихнул: всё, иди уже, тебя там ждут.
А «там» – инструменты, которыми в нос и уши лезут. И вопросы про температуру и сопли. Аркаша сидел в кабинете, дышал ртом, смотрел в потолок.
На потолке – квадратики плиток, серые, скучные. Не доходят до стены, обрываются резко, вместо них полоса обычного потолка, тоже серого.
Можно было плитки считать, чтобы отвлекаться. Аркаша не мог. Ему этот потолок покоя не давал. Недоделанный. Будто плитки не до конца загрузили… Произошла ошибка программы. Поэтому тут видно, что наш мир – это программа и у нее вот ошибки, лагало[6] тут всё сильно… в этом нашем мире. Потом в носу стало больно и противно, и надо было сплевывать, и про потолок уже не думалось…
А когда он из кабинета вышел, оказалось, что в ушах не так гудит. Звуки четче стали, не такие глухие и унылые. Валерка сидел на том же месте, телефон то включал, то выключал. Обычный такой Валера. Старший брат.
Они спустились вниз, куртки забрали. Валерка в телефон глянул… Сказал:
– Пошли пешком. Там ждать четырнадцать минут.
А на улице уже было темно. Небо было совсем синее. Фонари – оранжевые. Дома черные с желтыми огнями. В верхнем этаже больницы – розовые стёкла: закат. Нормальный, земной. В больничные ворота въехала «скорая», мигалка у нее совсем нормально сигналила, четким звуком.
Мир сейчас до конца загрузился. Правильно. Со звуками. Даже слегка с запахами уже. Будто Аркаша только сейчас первый раз на улицу вышел. Человеком. Не андроидом. И улица – тоже нормальная, человеческая. Земная. Вот земля, вот асфальт. По нему идешь, и звук в ушах отражается.
Аркаша под ноги смотрел. Искал лужу, в которой хоть немного льда осталось. Он знал, что лед сейчас пискнет и звонко лопнет. Лед всё сделал как надо.
В ушах гудело.
Иногда сильно – как если бы за стеной дрель включили. Но такое быстро проходило, хотя сперва Аркаша думал, что не пройдет никогда. Тоже как с дрелью.