Бояре громко зароптали: все они были согласны с Зерновитом.
Единодушие бояр не на шутку испугало Изяслава. Он всегда чувствовал, что в его старшей дружине зреет тайное недовольство против него, подспудно копится непокорность.
– Я вижу, имовитые мужи мои решили верх надо мной взять, – отчеканивая слова, с горечью проговорил Изяслав. – Нечего сказать, выгадали времечко!
– Не о том ты молвишь, князь, – поморщился Коснячко. – Киев нужно спасать, а не о главенстве думать.
– И я о том же радею, бояре! – сказал Изяслав. – Не время нам сейчас братоубийственную свару затевать, ибо на половцев нужно выступать.
– Чернь страшнее половцев, княже, – горячился Зерновит. – Степняки нам могут грозить за валами и стенами киевскими, а чёрные людишки в самом Киеве ножи на нас точат. Веди нас, князь, на смутьянов киевских!
Тут же зазвучали голоса других бояр, согласных с Зерновитом:
– Поднимай дружину, князь!
– Веди нас, княже!
– Спасенья ждать неоткуда.
– Решайся, князь!..
Бояре обступили сидящего на троне Изяслава. В их устах, глазах и лицах были мольба, настойчивость, угроза… Угрозу Изяслав почувствовал особенно остро. «Придётся уступить боярам, – подумал князь. – Иначе останусь без дружины. Придётся начать сечу с народом прямо в Киеве, на радость поганым». Изяславу вдруг вспомнился его давнишний разговор с братом Святославом о том, кто из них двоих пастырь над волками, кто пастырь над овцами. Кто из них на деле князь, а кто лишь княжескую шапку носит. Святослав-то мнит себя вожаком в своей дружине, не то что Изяслав. После этих мыслей упрямство взыграло в Изяславе!
С гневными упрёками обрушился великий князь на своих бояр, которые ради добра своего готовы проливать кровь христианскую. Вместо того чтобы половецкую напасть использовать для сплочения с народом, бояре рвутся выместить на черни киевской свою ярость.
– Я пошлю гонца к митрополиту, – молвил Изяслав, – через его посредничество мы достигнем согласия с народом.
Пылкая речь великого князя не вразумила бояр.
– Что ж, княже, – с кривой ухмылкой обронил Зерновит, дерзко глядя в глаза Изяславу, – придётся нам самим о себе промыслить. Прощай!
Зерновит без поклона повернулся спиной к Изяславу и зашагал к выходу из тронного покоя. За ним молча последовали остальные бояре. Подле трона остались лишь Коснячко, Чудин и Тука.
– Одумайся, княже, – торопливо заговорил Коснячко. – Ведь без дружины ты – как голова без тела, как рука без пальцев. Одумайся!
– Ещё вернётесь ко мне, – крикнул Изяслав вослед боярам, – но токмо приму ли я вас обратно?!
Зерновит резко остановился возле самых дверей, обернулся назад. Замерли на месте и прочие бояре, взирая кто на Зерновита, кто на Изяслава.
– Разве ты один князь на Руси? – вызывающе обратился Зерновит к Изяславу. – Разве нам некуда податься из Киева?
Гулкое эхо отозвалось Зерновиту в высоких закруглённых сводах обширной палаты.
Ели молча. Жадно жевали гречневую кашу и чёрный хлеб, постукивая деревянными ложками о края глиняных тарелок. На поставце одиноко горел медный масляный светильник, его пламени явно не хватало, чтобы осветить все углы обширной трапезной.
Во главе стола сидел Святослав, по левую руку от него разместились Олег, Давыд и Роман, по правую руку грузно восседал воевода Веремуд. Он один не притрагивался к еде, глядя на жующего князя и на проголодавшихся княжичей.
На дворе стояла глубокая ночь, никто в Чернигове не ждал возвращения княжеской рати в такую темень.
Святослав намеренно привёл дружину домой в столь поздний час, чтобы не будоражить город женским плачем по погибшим воинам, не выставлять напоказ своё поредевшее и потрёпанное воинство. Не доводилось ещё до сего случая Святославу быть битым, впервые возвратился он в свой стольный град с опозоренными знамёнами.
– Много воинов полегло? – негромко поинтересовался Веремуд.
Он не участвовал в этом походе, замещая Святослава в Чернигове.
– Много, боярин, – с печалью в голосе ответил Святослав. С Веремудом можно быть откровенным, ибо он князю первый советник. – Почти четыре сотни дружинников потерял в сече. И каких дружинников!
Веремуд сочувственно вздохнул. Ему было ведомо, как дорожит своей дружиной Святослав.
Скрипнула дверь, в полумраке трапезной появилась Регелинда с кувшином в руках. Служанка принесла из погреба холодного квасу. Она была в длинном льняном платье, босая, с еле прибранными волосами. Заспанное лицо Регелинды не выражало ничего, кроме откровенного желания продолжить прерванный сон.
Следом за служанкой появилась княгиня, тщательно одетая и причёсанная. Ода зябко ёжилась, кутаясь в наброшенный на плечи шерстяной плащ.
Регелинда поставила кувшин с квасом на стол. Уходя, она безразличным голосом промолвила:
– Баня протоплена.
Святослав посмотрел на жену и шутливо проговорил:
– Не шибко вкусно твоё угощение, хозяюшка. – Он тут же мрачно добавил: – Впрочем, мы большего и не заслужили!
