Бояре не торопились высказывать своё мнение, ожидая, когда выскажутся Святославовы любимцы: Веремуд, Регнвальд и Перенег. А те в свою очередь обменивались молчаливыми взглядами, не зная, кому из них выступать первому.
Наконец Веремуд решился:
– Княгиня права, грех не протянуть руку брату своему. Однако одна черниговская дружина – слишком малый щит для всей Русской земли. Без Изяслава нам в поход выступать никак нельзя. Гонца мы в Киев послали, теперь нужно дождаться, что решит великий князь. Таково моё слово.
Затем со своего места поднялся воевода Перенег:
– Не серчай, княгиня, коль не по душе придётся тебе речь моя, но как у монеты, две стороны имеются, так и у всякого начинания есть сторона лицевая и обратная. По всему выходит, что надо бы дать отпор поганым, это ясно всем и каждому. И с князем киевским у нас имеется уговор о совместном выступлении на половцев. Нам, черниговцам, недолго заступить в стремя, но почто медлит князь Изяслав? Сие странно и непонятно. А без киевлян нам поганых не одолеть, Веремуд прав.
Святослав вопросительно посмотрел на Регнвальда.
Свей коротко выразил своё мнение:
– Любое дело толком красно. Неразумно выходить с малым войском на полчища поганские.
Теперь заговорили один за другим и прочие бояре, все они дружно высказывались за поход на половцев, но… вкупе с киевским князем. Действительно, непонятно, отчего медлит Изяслав. Надо бы отправить к нему ещё одного гонца.
После всех выступивших Святослав попросил высказаться епископа Гермогена, горбоносого щуплого старца, которому длинное епископское облачение, казалось, было не по росту.
Гермоген кротко вздохнул и промолвил скрипучим стариковским голосом:
– Ежели послан сей злой народ на Русь Господом за грехи наши, то сколь ратей ни соберите, все они разбиты будут. Нужно молить Вседержителя о снисхождении, тогда снизойдёт на землю нашу и на сердца наши желанный свет очищения, а нехристи попадают замертво от единого гласа Божия!
Столько веры было написано на лице у Гермогена, с таким убеждением прозвучали его слова в притихшем зале, что взоры всех имовитых мужей, обращённые на него, осветились неким благоговейным почтением, словно им была произнесена непреложная истина, сомнений в которой ни у кого не могло быть.
По нахмуренному лицу Оды было видно, что она недовольна всем услышанным.
– Я устала от ваших отговорок, славные мужи, – вымолвила княгиня. Она повернула голову в сторону Гермогена: – Ты забыл о тех святых, владыка, кои отважно пошли на смерть, зная, что Господь не поможет им за их грехи. Души тех мучеников попали в рай, а Церковь и поныне чтит их имена.
– Эка загнула, княгинюшка! – с усмешкой вставил Святослав. – Всякий святой мученик в ответе лишь за себя перед Господом, а князья и бояре отвечают за множество христиан. Это бремя потяжелей того креста, что влачил на своих плечах Иисус на Голгофу.
– Кому много дадено, с того много спросится, – парировала Ода Святославу, указав перстом вверх. Мол, Господом спросится.
Святослав поспешил прекратить военный совет, не желая заниматься препирательствами с женой на глазах у своих вельмож. Святослав остался доволен единодушием знатных черниговцев, не посмевших перечить ему, а недовольство Оды его мало волновало.
На следующий день в Чернигов прискакал гонец, отправленный Святославом в Киев. Гонец привёз неутешительные вести.
Выслушав гонца, Святослав призвал к себе самых преданных старших дружинников.
– Слушайте, други мои, что в Киеве творится, – молвил встревоженный князь. – Чернь киевская пошла против великого князя, выпустив злодеев из темницы. По всему Киеву бесчинства творятся, а Изяслав с дружиной у себя на Горе отсиживается. А половцы меж тем уже под Василёвом сёла жгут!
– Не зря говорят, беда не приходит одна, – проворчал воевода Перенег.
– Вот отчего Изяслав медлил с походом на поганых, – покачал головой Веремуд.
– До поганых ли Изяславу, коль на нём самом платье горит! – невесело усмехнулся Регнвальд. – С чернью шутки плохи.
– Так что же, братья, пойдём на выручку к Изяславу? – спросил Святослав.
– Я бы не ходил, княже, – сказал Веремуд. – Зачем масла в огонь подливать? Ну, не люб стал люду киевскому князь Изяслав, так, может, князь Святослав киевлянам понравится, а?
Веремуд многозначительно посмотрел в глаза Святославу.
Святослав понял намёк и задумался.
В течение последующих нескольких дней из Киева приходили слухи один противоречивее другого. Со слов бродячих скоморохов выходило, что народ одержал верх над боярами, а Изяслав сидит в порубе. Купцы черниговские, возвратившись домой, рассказывали, что одну половину Киева захватила местная чернь, а другую половину города Изяславовы дружинники удерживают. Какой-то странствующий монах поведал черниговцам, будто киевский князь принял мученическую смерть от рук восставшей черни и вся его дружина побита…
