После бани Святослав пришёл в опочивальню в подавленно-расстроенном состоянии, о чём можно было судить по его опущенным глазам, вялым движениям и явному нежеланию разговаривать.
Ода сидела на стуле в исподней сорочице из тонкой византийской ткани. Медленными движениями пальцев она расплетала свою длинную косу. Её тёмные глаза, почти не мигая, глядели на мужа, укладывающегося на постели, но словно не видели его, таково было их выражение.
Из обрывков разговора в трапезной Ода поняла то, что русские дружины потерпели поражение от половецких ханов. В данное время ничто не может остановить степняков в их стремлении жечь и грабить окраинные земли Руси. Однако мысли княгини были заняты не этим.
– Роман, кажется, ранен? – с тревогой в голосе промолвила Ода.
– Ерунда! Царапина… – отозвался с кровати Святослав и глубоко вздохнул.
– Олег тоже ранен? – Голос Оды прозвучал глуше и озабоченнее.
– Олега зацепило стрелой в руку, но кость не задета, – зевая, ответил Святослав. – Заживёт, как на собаке.
– Рука у Олега перевязана женским платком, – с заметным внутренним усилием проговорила Ода. – Где он его взял?
Святослав после недолгой паузы лениво произнёс:
– Стан половецкий достался нам на разграбление. Там оказалось с полсотни русских невольниц. Может, какая-то из них и обронила платок свой, а может, сама отдала его Олегу, увидев, что он ранен. Почто тебя это интересует?
– Олег со странной бережностью относится к этому платку, хранит его при себе, будто… – Ода не договорила и в следующий миг пожалела о сказанном. Разве это интересно Святославу?
Святославу это и впрямь было неинтересно. Повернувшись на бок, князь очень быстро погрузился в сон. Его уставший организм так долго жаждал покоя, что Святославу достаточно было закрыть глаза, чтобы мигом наступило тёмное и сладкое забытьё.
Святослав спал, а Ода сидела, склонив голову на грудь, пребывая в плену грустных мыслей. Ей хотелось плакать. Но сильнее всего Оде хотелось побежать к Олегу, чтобы расспросить его о той русской полонянке, чьи волосы покрывал окровавленный платок, снятый с его руки. Ода подавляла в себе это желание, поскольку Олег и его братья сейчас тоже спали как убитые. Оде оставалось лишь терзаться и мучиться в ожидании подходящего случая для такой беседы с Олегом.
Непонятная тревога грызла сердце Оды, изматывающая душевная печаль постепенно заполняла всё её существо. Ода сама пробуждала в себе эту печаль, вспоминая глаза Олега, в которых ей чудилось отчуждение. Она перебирала в памяти скупые слова, обронённые Олегом в краткой беседе с нею. Хотя немногословными с Одой были и Давыд с Романом, ведь над ними тяготели усталость и горечь поражения от половцев. Ода понимала это, убеждала себя, что иначе и не могло быть. Однако проклятый платок снова и снова вставал у неё перед глазами! Регелинда сняла платок с раненой руки Олега, чтобы наложить на рану чистую повязку, и хотела выбросить его, но Олег не позволил ей этого. Олег не видел, что Ода незаметно наблюдает за ним.
«Неужели я опостылела ему? – с горечью думала Ода. – Неужели другая, помоложе и красивее, запала в сердце Олегу? Что же мне теперь делать? Я так же грешна, как и Олег. И я счастлива этим грехом! А Олег?.. Неужто наш грех ему уже в тягость?»
Оде безумно хотелось поверить в необоснованность своих страхов, но мрачные предчувствия одолевали её, и бороться с ними у неё не было никаких сил. Если всё кончено, значит, Оде нужно найти в себе силы пережить это, превратиться из любовницы в мачеху, растоптать в себе самой тот распустившийся цветок любви, ради которого, собственно, и стоит жить.
Ода сознавала, что прежней мачехой для Олега она уже не станет, после того как их связала греховная интимная связь. Возврат к прошлому был невозможен для Оды. В прошлом был Ростислав, но он умер. И вместе с Ростиславом в Оде умерла её первая любовь. В прошлом была Анастасия… Её тоже не стало. Покинула Оду и любимая падчерица Вышеслава, выйдя замуж за польского князя.
С момента греховной близости с Олегом для Оды наступила новая жизнь, через тяжкий грех познала она блаженство и чувственное влечение. Любовь – эта чистая птица! – вновь осенила Оду своим крылом. Олег стал для Оды тем мужчиной, кому она была готова отдать всю себя без остатка, готова принять от него даже унижения, лишь бы всегда быть рядом с ним.
Потянулись серые дождливые дни, казавшиеся Оде однообразными и беспросветными. Святослав готовил Чернигов к осаде. Целыми днями, невзирая на непогоду, он осматривал городские валы, стены и башни. По его приказу в город свозили из окрестных сёл пшеницу, ячмень, овёс, овощи, сено…
Старшие сыновья повсюду сопровождали Святослава. Княжичи часто выезжали с конными дозорами за дальний лес в сторону Степи, охраняя купеческие караваны, идущие из Любеча в Чернигов и из Чернигова в Киев. Один из таких караванов с полпути вернулся обратно в Чернигов, поскольку у переправы через Днепр были замечены половецкие конники.
