От таких известий Святослав то порывался поднимать свою дружину для похода на Киев, то сидел где-нибудь в угрюмом одиночестве, то призывал к себе своих воевод на очередной совет. Воеводы советовали Святославу не трогаться с места и выжидать исхода событий. Изяслав может справиться с восстанием киевлян и без них, а коль нет его в живых, то любая подмога ему уже ни к чему.
– О Чернигове промысли, княже, – молвил Веремуд с хладнокровием стоика. – До Переяславля нам уже не дотянуться ни мечом, ни копьём. Может статься, одни головешки от Всеволодова града остались. Киев того и гляди добычей сделается не поганых, так черни киевской. Токмо Чернигов пока избежал напасти, но поганые где-то рядом рыщут. Вчера наши сторожи видели за Десной конников половецких. Подбираются степняки и к твоему уделу, княже.
И вот наступил день, когда прояснилось всё до сих пор смутное и неведомое, открылась печальная картина всего случившегося, спала пелена слухов и домыслов о событиях в Киеве. В Чернигов прибыли киевские бояре с жёнами и детьми, с челядью и дружинниками. Все они прибыли проситься под крыло черниговского князя.
С мрачным лицом выслушал Святослав повествование боярина Зерновита о том, как люд киевский потребовал оружие у великого князя для борьбы с половцами, как бояре киевские вместе с Изяславом судили да рядили, как им поступить, а чернь между тем начала громить оружейные мастерские и прорвалась на Гору.
– Не смог Изяслав ни силой, ни хитростью чёрный люд угомонить, – сетовал Зерновит. – Не хотелось ему проливать кровь христианскую. Потому и угодил Изяслав ныне из князей да в грязи!
Святослав вздрогнул:
– Злорадствуешь, боярин! Что с Изяславом?
– Бежал Изяслав с малой дружиной, с женой и сыновьями в Польшу. Грозился Изяслав воротиться с польским войском и поучить киевлян уму-разуму. – Зерновит чуть заметно усмехнулся. – Да мнится мне, долгая это будет история, княже.
Святослав нахмурился, почесал задумчиво тёмную бровь, скользнув взглядом по стоящим перед ним киевским вельможам. Затем промолвил сердито:
– Стало быть, вы бросили в беде Изяслава и теперь проситесь в мою дружину. Изменники мне не нужны!
В гриднице повисла гнетущая тишина.
На лицах у киевских бояр появились смущение и тревога, лишь Зерновит был спокоен и невозмутим. Он смело возразил Святославу:
– Изяслав первым предал нас, бояр своих, позволив черни глумиться над нами и разорять дома наши. К советам нашим Изяслав был глух, на очевидное он закрывал глаза, носа из дворца не высовывал. А накануне восстания киевлян Изяслав и вовсе пьянствовал напропалую со скоморохами и распутными девками, презрев супругу свою и благопристойность христианина. Лишь вмешательство митрополита Георгия положило предел оргии Изяслава.
Среди черниговских бояр, сидящих вдоль стен гридницы, прокатился приглушённый ропот недовольства. Недовольства Изяславом!
Воодушевлённый этим, Зерновит продолжил:
– На Альте и на Немиге мы все сражались бок о бок с князем Изяславом. Не дрогнув, мы пошли бы за Изяславом и на смутьянов киевских, сохранили бы ему стол княжеский, а себе имение и честь. Да вот беда: смалодушничал великий князь, хотя я сам умолял его не медлить, ударить на обнаглевшую толпу! Изяслав Ярославич сам выбрал свой жребий, променял дворец княжеский на седло беглеца. Кто хотел из бояр киевских, тот последовал за Изяславом в Польшу, а я не желаю быть скитальцем, да и стар я для скитаний на чужбине.
– Не примешь нас к себе, княже, мы подадимся ко князю Всеславу, – заявил боярин Ратша. – Всеслав ныне на киевском столе сидит. Он небось нами не побрезгует!
Во взгляде и голосе плечистого Ратши сквозила решимость поступить так, как он сказал. Вельможи киевские, стоящие рядом с ним, поддержали его кто кивком головы, кто одобрительным возгласом.
От такого известия Святослав переменился в лице. Им овладело нечто похожее на жгучую обиду, словно вдруг рухнула его самая заветная мечта!
– Как посмел Всеслав занять киевский стол, принадлежащий от века роду Ярослава Мудрого?! – резко воскликнул Святослав. – Кто выпустил Всеслава из поруба?
– Чернь киевская, княже, – с усмешкой ответил Зерновит. – Простолюдины даровали Всеславу свободу и на трон его посадили. Мол, правь нами! Спаси нас от поганых и от резоимщиков! Ныне в Киеве-граде народишко у власти.
– Куда же подались прочие киевские бояре, те, что не последовали за Изяславом и ко мне не пришли? – спросил Святослав, пряча своё раздражение.
– Да кто куда, княже, – промолвил Зерновит. – Многие ушли в Вышгород, иные – в Белгород, кто-то – в Туров… Мы вот в Чернигов коней направили.
Кроме Зерновита и Ратши перед Святославом, сидящим на троне, стояли ещё три имовитых киевлянина: Бронислав, Тихомир и Торох. Все они были людьми знатными и богатыми. Знатность их была заметна по одежде и поведению, а вот богатство…
– Пограбили чёрные людишки имение наше, – молвил боярин Тихомир. – Нам самим с трудом удалось вырваться из Киева. Токмо на тебя уповаем, княже, ибо Всеволод Ярославич сам в беде, ему ныне не до нас.
