Неведомые всадники остановились шагах в двадцати от ворот на раскисшей от дождя дороге. От них отделились двое, подъехав вплотную к подножию воротной башни.
– Эй, стража! – долетел снизу зычный молодой голос без чужого акцента. – Отворяй ворота киевскому воеводе Коснячко. Слышите аль нет?
При звуке русской речи Святослава обдало неудержимой радостью. Он высунул голову в бойницу, невзирая на холодные дождевые струи, льющиеся ему на шею с края конусообразной тесовой кровли.
– А где же сам-то воевода? – окликнул Святослав вымокшего до нитки воина, сидящего на понуром усталом коне. В следующий миг в голове у князя промелькнуло: «Хвала Господу! Кажись, свои, русичи!»
Воин повернул коня и отъехал к застывшему в ожидании конному отряду. Вскоре он вернулся обратно к башне в сопровождении всадника на саврасом длинногривом жеребце, укрытом красной попоной. Святослав сразу узнал Коснячко, едва тот поднял голову в промокшей собольей шапке с парчовым верхом. Коснячко тоже узнал Святослава.
– Кто звал меня? Покажись! – подал голос воевода. – Да это никак ты, Святослав Ярославич! Принимай беглецов, княже.
Святослав приказал своим гридням открыть ворота.
Коснячко сидел на стуле возле самого зева пышущей жаром печи, отогревая своё озябшее тело, щуря глаза при взгляде на пламя, с треском пожирающее сосновые поленья, и изредка испуская негромкие блаженные вздохи.
По светлице от окна к печи и обратно расхаживал Святослав, находившийся под впечатлением от рассказа Коснячко о бегстве Изяслава из Киева и о бесчинствах киевского ремесленного люда. Здесь же находилась Ода, которая сидела в кресле, задумчиво глядя на пламя светильника, стоящего перед ней на столе.
Княгиня казалась сильно удручённой, но причиной её грусти были отнюдь не киевские события. Вчера Оде удалось встретиться с Олегом наедине. Между ними произошло короткое, но бурное объяснение, развеявшее все страхи Оды. Олег по-прежнему любит её! А платок, хранимый Олегом, всего лишь знак искренней благодарности к нему девушки, которую он спас от насилия в захваченном половецком стане. Олег поведал Оде о своей стычке с Давыдом.
«Правда, я подумываю, не взять ли мне эту девушку в жёны, – признался Олег. – Она из боярского сословия и весьма мила внешне».
Ода не удержалась и обвила руками шею Олега. Они целовались страстно и самозабвенно, забыв про всё на свете, даже не заперев дверь. И поплатились за свою неосторожность! В комнату неожиданно вломился Давыд. Хотя Олег и Ода успели вовремя отпрянуть друг от друга, однако их смущённый вид, пунцовые щёки и пылающие губы говорили сами за себя.
Давыд окинул их подозрительным взглядом.
– Я не помешал вам? – проговорил он с ухмылкой.
По тону голоса Давыда было понятно, что он догадывается о том, чем сейчас занимались Олег и мачеха.
Ода сразу удалилась, не проронив ни слова, оставив Олега наедине с Давыдом.
О чём они говорили, Ода не знала. Её несказанно удручало то, что теперь Давыд, – если он не законченный глупец! – имеет явное подтверждение своим догадкам относительно любовной связи между нею и Олегом. Ода полагала, что Давыд способен на любую низость, когда разозлится, и мысленно пыталась просчитать его возможные действия. Давыд долго исподтишка следил за ней. И вот наконец-то он имеет оружие против своей мачехи! Как он воспользуется им?..
– За что же Новгородский епископ был убит своими холопами? – обратился Святослав к Коснячко. – И зачем он приехал в Киев?
– Преподобный Стефан собирался просить Изяслава оставить на новгородском столе Мстислава Изяславича, который полюбился новгородцам, – ответил Коснячко. – За что же холопы зарезали Стефана, про то не ведаю, князь. Поговаривают, будто крут бывал Стефан, спуску холопам своим не давал. Вот те и поднялись на него, когда по всему Киеву буза началась. Но то лишь слухи.
– Много ли злата-серебра прихватил с собой Изяслав? – поинтересовался Святослав.
– Немало, княже. – Коснячко блаженно потянулся, раскинув руки в стороны. От его высыхающей одежды поднимался пар. – Молвил Изяслав так: мол, со златом я где угодно войско добуду, а не будет злата – не будет и войска.
– Дурень! – с презреньем отозвался о старшем брате Святослав. – Вот дурень! И в кого он такой дурень?!
– Что ж, княже, – посетовал Коснячко, – в семье не без урода.
– Изяслав-дурень думает, ляхи за него сражаться станут, – проворчал Святослав. – Ляхи обдерут его как липку!
– С Изяславом ведь Гертруда, неужто она не уговорит Болеслава, племянника своего, помочь её супругу? – заметил Коснячко.
– Ну, коль Гертруда нажмёт на свою польскую родню, тогда, может, и соберутся поляки в поход на Киев, – с усмешкой обронил Святослав. – У Изяслава-то велика ли дружина?
– Четыре сотни всадников, – ответил Коснячко. – Да польские мечники Гертруды. Какое-никакое, а войско!
– Ты-то почто не последовал за Изяславом? – Святослав вперил в Коснячко свой острый взгляд.
Коснячко вздохнул:
– Не по мне это – спину перед поляками гнуть. Они хоть и славяне, но веры латинской.
