– Веди войско на Киев, княже, – вновь заговорил Ратша, – отними отцовский стол у Всеслава. Располагай нами и воинами нашими!
– Выступай на Киев, князь, – сказал Зерновит. – Сядь на златокованом столе отца своего, а мы поддержим тебя в этом.
У Святослава вспыхнули щёки и сердцу вдруг стало тесно в груди. Воистину удобный случай! Настоящий дар судьбы! Прогнать Всеслава и самому стать великим князем!..
Но тут Святослав встретился глазами с Веремудом.
«Не спеши, княже, – говорил ему взглядом Веремуд, – обмысли, прежде чем в киевскую свару ввязываться».
– Добро, бояре, – проговорил Святослав, – беру вас в свою дружину. Велю тиунам своим, чтоб они разместили ваши семьи в Чернигове. И заплачу вам на прокорм серебром из своей казны. Ступайте покуда.
Глядя на склонённые в низком поклоне спины именитых беглецов, обтянутые разноцветной парчой, Святослав мысленно рассуждал: «Немедля двинуть полки на Киев иль обождать чуток? А чего ждать?.. Изяслав сплоховал, и удача сама ко мне в руки идёт! Всеволод и рад бы мне помешать, да не сможет. Пока не сможет. А вот уйдут половцы обратно в Степь, что тогда Всеволод предпримет? Кого поддержит: меня или Изяслава?»
Едва закрылись за ушедшими киевскими боярами тяжёлые дубовые двери, в гриднице закипели страсти. Святослав настаивал на скорейшем выступлении к Киеву, не понимая, почему этому противятся его воеводы. Все до одного!
– Да пойми же, княже, – увещевал Святослава седовласый Веремуд, – половцы от Днепра до Десны рассыпались, как саранча. Степняки того и гляди под Черниговом объявятся! А ты собрался войско из города увести. Коль запрётся Всеслав в стенах киевских, что тогда делать станешь? Ещё, чего доброго, окажешься меж двух огней: с одной стороны Всеслав, с другой поганые.
– Поганым наша свара будет на руку, – кивал головой рассудительный Перенег. – Ежели половцы обступят нашу дружину в открытом поле, тяжко нам придётся, княже. Тогда ты и Киев не возьмёшь, и Чернигов потеряешь.
– Оставлять Чернигов в такое трудное время никак нельзя, княже, – согласился с Веремудом и Перенегом Регнвальд. – Киев никуда не денется!
– Кто знает, может, черни киевской и Всеслав придётся не по душе, – высказал своё мнение боярин Алк, брат Веремуда. – Может статься, и Всеслава вскоре киевляне прогонят прочь. Надо подождать и поглядеть, куда ветер подует.
– «Подождать, поглядеть…» – передразнил Алка Святослав, которому казалось, что его советники чудовищно недальновидны. – Любо вам, на печи сидючи, опасности перечислять, лишь бы никуда не трогаться! Всеслав-то небось долго не раздумывал, садиться ему на киевский стол иль обождать чуть-чуть. Что сегодня есть, того завтра не будет.
Спор Святослава с боярами затянулся допоздна. Наконец Веремуд предложил собраться на совет завтра поутру, чтобы принять решение на свежую голову. Святослав после недолгих колебаний согласился с Веремудом. Бояре разошлись по домам.
В мыслях видя себя уже великим князем, Святослав провёл беспокойную ночь. Он несколько раз просыпался и нетерпеливо спрашивал, светает или нет. Ода отвечала мужу сонным недовольным голосом, что петухи ещё не пели. Ода просила супруга лечь и заснуть, ночь не будет вечной.
На рассвете Святослава и Оду разбудили громкие мужские голоса.
– Просыпайся, княже! – восклицали гридни за дверью опочивальни. – Войско к Чернигову приближается!
Святослав опрометью выскочил из постели, распахнув дверь ложницы.
– Что за войско? – гаркнул он сипловатым спросонья голосом.
Два дружинника, смущённые столь стремительным появлением князя в одних исподних ноговицах[125], с заспанным, но грозным лицом, слегка подались назад. Один из них кратко ответил:
– Конница.
– Половецкая? – быстро спросил Святослав.
– Сие неведомо, княже, – ответил другой дружинник. – Из-за дождя не разобрать.
– Проклятье! – выругался Святослав.
Сонная Ода, лёжа под одеялом, лениво наблюдала, как её супруг прыгает на одной ноге, пытаясь другой ногой угодить в штанину своих атласных портов. То и дело чертыхаясь, Святослав натянул на себя рубаху, надел сапоги. Схватив плащ и шапку, князь выбежал из ложницы.
Сопровождаемый тремя гриднями, Святослав добрался до городской стены и взошёл на воротную башню. Стоя на верхней площадке башни, Святослав глянул вниз. На другом берегу речки Стрижени, за редким березняком, на расстоянии одного перестрела от стены можно было различить движение многих всадников. Завеса из дождя не позволяла разглядеть одежду и вооружение незваных гостей.
Переехав реку по деревянному мосту, около десятка конников направились к воротам Чернигова.
– Стража на Елецкой горе ещё издали заприметила этот конный отряд, – молвил Святославу страж воротной башни, угрюмого вида бородач. – Сразу же по всей городской стене дали знать об этом от Третьяка до детинца, чтоб, значит, дозорные не дремали.
– Неужели половцы? – пробормотал Святослав, оглянувшись на своих дружинников.
На безусых лицах молодых гридней был написан тот же вопрос.
Святославу подумалось, что именно в такой унылый и дождливый день и случаются различные напасти.
