– Вот я перед тобой, Давыд, – продолжила Ода спокойным голосом, – можешь сказать мне всё, что ты думаешь обо мне. И заодно скажи, чего ты хочешь от меня. Ведь ты же чего-то хочешь, не так ли? Молви прямо, не стесняйся. Мы здесь одни.
Давыду казалось, что Оде некуда деться, поэтому она хочет каким-то образом договориться с ним, взять его в союзники украдкой от Олега. И ему вдруг захотелось проявить благородство.
– Я не собираюсь разглашать то, что ты тайком спишь с Олегом, – сказал Давыд с эдаким налётом надменности. – Я не болтун!
– Прекрасно! – Ода лучезарно улыбнулась. – Я не разочаровалась в тебе, Давыд.
– Мне токмо обидно, что ты так благосклонна к Олегу, хотя я восторгаюсь тобой ничуть не меньше, чем он, – промолвил Давыд, не глядя на Оду. – Это несправедливо, клянусь Господом!..
– Согласна с тобой, – с какой-то завораживающей медлительностью проговорила Ода, не спуская глаз с лица Давыда. – Воистину, это несправедливо. И эта клятва здесь уместна. Так что же дальше? Договаривай, Давыд.
– Я бы хотел… хоть изредка… ласкать тебя, как это делает Олег. В тереме, в лесу, в поле… Где угодно! – с трудом выдавил из себя Давыд, заливаясь краской стыда. – Обещаю тебе, ни отец, ни Олег никогда не узнают об этом!
– Ты полагаешь, это возможно? – проронила Ода и как-то странно улыбнулась.
Давыду вдруг стало нестерпимо стыдно. Вот перед ним сидит тридцатитрёхлетняя женщина, его мачеха, а он, двадцатилетний юнец, осмеливается открыто соблазнять её!
«Однако Олег уже соблазнил Оду! – тут же мысленно одёрнул себя Давыд. – Он распутничает с нею тайком и не стыдится!»
– Я думаю, на этом свете возможно всё, – сухо промолвил Давыд, исподлобья взирая на Оду. Он ждал от неё ответа.
– И впрямь, – задумчиво произнесла Ода, – чего токмо не случается под небом сего грешного мира.
Её взгляд затуманился грустью.
Давыд продолжал ждать ответа от мачехи, и не просто ответа, но её согласия. Ода читала это по его глазам.
– Я согласна, Давыд, изредка принимать ласки и от тебя, но с одним условием… – Ода выдержала короткую паузу. – Я сама стану выбирать место и время для наших тайных встреч.
Давыду показалось, что мачеха обращается с ним как с капризным отроком, которого можно уговорить, задобрить улыбками и обещаниями, попросту говоря, подчинить себе.
«А не кроется ли за всем этим обман иль подвох какой-нибудь?» – подумал Давыд, не подозревая, насколько он близок к истине.
Давыду захотелось хоть в чём-то настоять на своём, и в то же время он боялся своим упрямством испортить отношения с мачехой, которые после этой встречи обещали перейти совсем в иное русло. Разве он не мечтал об этом?!
– Ежели мужчина всегда готов к соитию, то женщине природой отведены для этого определённые дни в каждом месяце, – молвила Ода. – Я не должна забеременеть от тебя, Давыд. Надеюсь, ты понимаешь это?
Давыд поспешно закивал головой. Конечно, он понимает, не маленький! И Регелинда в своё время толковала ему об этом.
– Ласки тоже бывают разные, Давыд, в зависимости от самочувствия женщины. – Ода смущённо улыбнулась. – Любовник должен уметь ласкать женщину и руками, и языком, а не токмо… Ну, ты понимаешь! Женщины это очень ценят.
– Я готов для тебя на всё! – пересохшими губами прошептал Давыд.
– И ещё. Ты не должен отныне ревновать и подглядывать за мной, раз уж у нас с тобой дошло до… этого, – предупредила Ода, глядя в глаза Давыду. – На людях ты должен проявлять ко мне обычные сыновние чувства. Запомни, Давыд, людям всё бросается в глаза. Я буду извещать тебя через Регелинду, когда и где мы с тобой сможем остаться наедине.
– Я уже давно сохну по тебе, – признался Давыд.
– Я знаю, – спокойно отреагировала Ода. – Если хочешь, можешь поцеловать меня прямо сейчас.
Давыд встрепенулся и подался вперёд, его слегка дрожащие, несмелые руки принялись гладить шёлк Одиного платья, с вожделенной жадностью ощупывая её тело. С благоговейным трепетом Давыд потянулся губами к пунцовым устам Оды.
Ода закрыла глаза. Поцелуй получился недолгий и неумелый. При этом Давыд с такой силой вцепился пальцами в грудь мачехи, что невольно причинил ей сильную боль. Оду переполнило нестерпимое отвращение к Давыду. Она подавила в себе желание оттолкнуть его от себя. Ей приходилось сдерживаться, дабы довести свой замысел до конца.
Поцелуй возбудил Давыда. Став на колени, он запустил руки Оде под платье. Ода задрожала, её охватило стыдливое волнение. Усилием воли она сдержалась, чтобы не влепить пощёчину Давыду.
Давыд обнажил белые полные бёдра своей мачехи и, не слушая её протестующих возгласов, принялся кусать их с похотливым остервенением, постанывая от наслаждения.
Изумлённая подобным проявлением чувств, Ода обеими руками схватила Давыда за волосы и оторвала его голову от своего искусанного бедра.
– Ты делаешь мне больно, Давыд! – сердито сказала Ода, сдвинув брови. – Так не ласкают обожаемую женщину! Что скажет мой супруг, когда увидит следы от твоих укусов на моём теле?
Ода разжала пальцы.
