Давыд виновато опустил голову. Вдруг слёзы брызнули у него из глаз, обильные и горячие. Давыд прижался лицом к обнажённой ноге Оды, и она ощутила эту влагу своей кожей, горевшей от укусов. Ода была в растерянности, не зная, что сказать на это, что предпринять.
«Мужчины как дети, – раздражённо подумала княгиня, – никогда не знаешь, чего от них ожидать! Что же мне теперь, отдаться ему, чтобы он не плакал?»
Ода пригладила растрёпанные волосы Давыда и заговорила с ним мягким тихим голосом. Она согласилась, что причиняла ему сильную душевную боль своей холодностью, но теперь всё позади, ведь они помирились, они уже почти любовники. И в дальнейшем они станут дарить друг другу только радость. Ведь так?
Давыд перестал плакать и взглянул на мачеху снизу вверх.
– А как же Олег? – прозвучал его недовольный голос. – Олег тоже будет тайком от отца обладать тобой? Я не хочу делить тебя с ним!
Оде совсем не хотелось именно сейчас заводить разговор об Олеге, тем более она не собиралась терпеть глупые капризы Давыда. Поэтому Ода с силой прижала голову Давыда к своей груди и нежно стала успокаивать его.
– Не думай об Олеге, мой милый, – молвила Ода, целуя Давыда в лоб. – Кто знает, может, мне с тобой будет лучше, чем с ним. Я полагаю, ты умеешь не только кусаться?
– Я всё… всё умею… – неистово зашептал Давыд, – а чего не умею, тому мигом научусь! Ты лишь подскажи мне, что и как, а уж я-то… Я ублажу тебя на ложе так, что останешься довольна!..
– Верю! Верю, мой ненаглядный! – Ода игриво взъерошила волосы Давыду, с улыбкой кивая головой. – Нынче ночью, вернее, поздно вечером я буду ждать тебя в своей светлице. Не там, где я обычно ночую с твоим отцом, а в угловом помещении. – Ода сделала поясняющий жест. – Ну, ты понял где. Будем учиться целоваться. Токмо приходи пораньше. Ты застанешь у меня Ярослава. Чем бы мы с ним ни занимались, присоединяйся к нам. Потом я отправлю Ярослава спать, а ты останешься со мной. Уразумел, мой голубок?
– А мой отец не хватится тебя ночью? – с опаской спросил Давыд.
– Супруг сам отпускает меня от себя на несколько ночей, – сказала Ода.
– По какой причине? – опять спросил Давыд.
– Я же разъяснила тебе, голубок, что у женщин бывают нечистые дни…
Не очень ласковым движением руки Ода притянула к себе Давыда и зашептала ему на ухо об обычных женских немочах, которые исчезают лишь с возрастом, хотя с гораздо большим удовольствием она вцепилась бы в это ухо зубами.
В назначенный Одой вечерний час Давыд пришёл к ней в дальний покой, разодетый в белую рубаху с пурпурным оплечьем, синие скарлатные[126] порты и жёлтые яловые сапоги без каблуков, по тогдашней моде.
Ода, как и предупреждала заранее, была не одна, а с Ярославом. Они сидели за столом перед раскрытой книгой в кожаном переплёте. Ярослав громко нараспев читал матери какой-то латинский текст, делая перевод на русский после каждого предложения.
Увидев Давыда, Ода с притворной радостью воскликнула:
– Послушай, Давыд, как замечательно твой младший братец выучился читать по-латыни! Присаживайся к нам.
Давыд придвинул стул к столу и сел напротив Оды и Ярослава, изобразив на лице необычайный интерес, хотя латынь была для него тёмным лесом.
– Ну-ка, сынок, прочти ещё разок от этого места, – обратилась Ода к Ярославу, ткнув в книгу указательным пальцем.
Ярослав принялся читать, старательно выговаривая слова древнего языка, водя пальцем по странице. Ода с улыбкой кивала головой в такт речи Ярослава. Одна её рука покоилась на спинке стула, на котором сидел Ярослав, другая лежала на столе.
Давыд осторожно придвинул свою руку к нежной руке мачехи с маленькими розоватыми пальчиками и хотел было накрыть её своей широкой ладонью, но Ода вовремя убрала руку со стола. При этом Ода взглянула на Давыда и предостерегающе повела бровью.
Давыд небрежно ухмыльнулся, пригладив свои тёмно-русые вихры, расчёсанные на прямой пробор. По его глазам было видно, что он любуется мачехой, на которой было длинное шерстяное платье белого цвета, с голубыми узорами по вороту и на рукавах. Золотистые косы Оды были переброшены на грудь. Следя за тем, как читает Ярослав, Ода то и дело бросала на Давыда кокетливые взгляды из-под полуопущенных ресниц.
В Давыде заиграла молодая кровь, ему не сиделось на месте, хотелось поскорее нарушить это внешнее приличие, без которого он просто мужчина, а его мачеха – просто женщина, желанная и доступная ему!
А Ярослав продолжал вычитывать какие-то непонятные словеса из толстой книги, старательно и монотонно. Из его перевода Давыду стало ясно, что эта книга о войне древних римлян с карфагенским полководцем Ганнибалом[127]. Давыд подавил напрашивающийся зевок, затем его нога слегка придавила под столом носок Одиной туфли. Ода не отдёрнула ногу. Давыда переполнило сладостное предвкушение. Похоже, он желанен мачехе!
Наконец Ярослав дочитал страницу до конца и хотел было перевернуть её, но мать остановила его.
