– Не повезло Давыду, – сказал Роман. – У нас тут скоро сечи с половцами начнутся, а ему предстоит блудить и блудить в вятских лесах. Представляю, какая там скукотища!
Олег молча покивал головой, соглашаясь с Романом, вернее, делая вид, что соглашается. Ему вдруг подумалось, что он почёл бы за великое счастье оказаться в Муроме… вдвоём с Одой.
Цветущая красота мачехи и её любящие взгляды очень скоро вытеснили из головы Олега мысли о Млаве. Олег больше не доставал украдкой из сундука девичий платок, не любовался им, не прижимался к нему носом, пытаясь уловить слабый запах волос боярской дочери. С отъездом Давыда в Муром тайные встречи Олега с Одой участились. Собственно, только теперь любовники почувствовали себя свободно, совершая порой довольно безрассудные поступки. Однажды Олег, подойдя сзади к Оде, в то время как она разговаривала с Ярославом, сидящим за столом спиной к ней, обхватил её руками, запечатлев у неё на шее страстный поцелуй. В другой раз Ода и Олег поцеловались прямо за спиной у Святослава, выглянувшего в окно.
Очень скоро Регелинда догадалась о тайной любовной связи между Олегом и Одой. Служанка сильно любила свою госпожу, став её верной союзницей в этом опасном деле. Несколько раз Регелинда запирала Олега и Оду в кладовой, где те предавались интимным утехам.
Между тем опасность всё сильнее грозила Чернигову. Половцы ушли от Переяславля, хлынув в Посемье. В середине октября степняки переправились через Десну и вышли к реке Сновь, от которой до Чернигова было около тридцати вёрст.
Стражники у ворот Чернигова сердито ворчали на беженцев, толпами прибывавшими в город:
– Почто в Сновск не бежите, это ведь ближе?
– В Сновск уже столько народу набилось, что тамошние бояре более никого к себе не пускают! – отвечали смерды-беженцы.
– Уходили бы в Стародуб, – молвили стражи.
– Сбегов полным-полно и в Стародубе, и в Новгороде-Северском!.. – прозвучал ответ. – До вас-то поганые ещё не добрались, а в наших краях нехристи уже вторую седьмицу хозяйничают, жгут всё вокруг!
Беглецы растекались по всему Окольному граду и Подолу, они на скорую руку рыли землянки, строили шалаши, ставили палатки. Днём и ночью над Черниговом стлался дым от чадящих костров.
– Неужто придётся зимовать с эдакой прорвой набежавшего люда? – переговаривались между собой черниговские бояре. – Нам никаких припасов не хватит, чтобы прокормить так много ртов. Стражи воротные сказывают, что смердов сбежалось в Чернигов около десяти тыщ!
– Почто народ в лесах не хоронится? – сердился Святослав. – Поганые по лесам не шастают, боятся.
– Сыро и холодно ныне в лесах. Как там ночи коротать с жёнами да детками малыми! – молвил боярин Веремуд. – Ведь Евлампиев день на носу (23 октября). Ныне Трифон стоит (21 октября), время шубу чинить, а завтра наступит Пелагея Рукавишница…
– Знаю, знаю, – недовольно перебил Веремуда Святослав, – с Трифона и Пелагеи на дворе всё холоднее. Так, кажется, говорят?
– Когда наступит Евлампиев день, то рога месяца укажут на ту сторону, откуда ветра задуют, – добавил Веремуд.
– Однако на Арину (1 октября) журавлей было не видно, – заметил Святослав. – Значит, ранее Артемьева дня (2 ноября) мороз никак не ударит.
– Коль половцы и до Артемьева дня не уберутся в степи, что тогда? – Веремуд вопрошающе поглядел на Святослава. – Ежели ханы вознамерились все наши земли до самого Чернигова выжечь!
– Что ты хочешь этим сказать? – раздражённо произнёс Святослав.
– То, что не о Киеве сейчас надо думать, княже.
– Да знаю я, боярин! – поморщился Святослав. – Уж не до жиру, быть бы живу.
В эти холодные осенние дни одна за другой рушились надежды Святослава на то, что с первыми заморозками половцы уйдут в свои степи. Святослав чуть ли не каждый день собирал у себя своих бояр, всё ожидал от них какого-нибудь спасительного совета. Бояре знали, что половцы надвигаются несметным множеством, а подмоги Чернигову ждать неоткуда, поэтому советовали одно и то же – ждать. Рано или поздно холода и снег должны выгнать поганых с Руси!
На одном из таких совещаний присутствовали Олег и Роман.
Роман не выдержал и вставил своё слово:
– Поганые, конечно, уйдут в Степь, но они оставят после себя пепелища. Где смерды будут зимовать? Об этом вы подумали, бояре?
– Что ты предлагаешь? – спросил Святослав.
– Предлагаю выступить с войском из Чернигова и бить поганых там, где их встретим! – ответил Роман, воинственно сдвинув брови.
– Может, ты ещё и дружину возглавишь, сын мой? – язвительно промолвил Святослав. – Ты хоть ведаешь, сколь войска у ханов? Храбрость без ума – дырявая сума!
– Доверишь – возглавлю! – запальчиво воскликнул Роман. – Не думаю, чтоб поганые скопом двигались. Наверняка степняки рассеялись, земли наши грабя, а по частям я их и с малой дружиной разобью. Дай мне пятьсот воинов, отец!
Бояре только усмехались в бороды, внимая Роману. Они не сердились на него, не осуждали, ибо знали, что младень – огонь!
Святослав досадливо махнул рукой на Романа, мол, сядь и помалкивай!
