– Чудесно, сынок! – с улыбкой промолвила Ода и поцеловала Ярослава в щеку. – Довольно. Нам очень понравилось. Правда, Давыд? – Давыд с готовностью закивал головой. – А теперь, мой мальчик, тебе пора ложиться спать.
Ярослав с недовольным вздохом поднялся со стула.
Ода проводила сына до самого порога, ещё раз чмокнула его в щеку. Затем Ода плотно затворила низкую дверь. Теперь-то Давыд у неё в руках!
Ода направилась обратно к столу, опустив глаза, чтобы Давыд не заметил в них торжествующего блеска. Дойти до стола Ода не смогла, поскольку оказалась в крепких объятиях Давыда. Целый град поцелуев обрушился на лицо и шею княгини. Ода стала вырываться, изобразив сильнейшее негодование. В её возгласах звучала смесь из холодной ярости и изумления:
– Ты совсем спятил, Давыд!.. Пусти же меня!.. Побойся Бога!.. Что за бес в тебя вселился?!
– Имя этому бесу – любовь! – выпалил, задыхаясь, Давыд. – Любовь к тебе!..
Давыд принялся задирать на Оде платье.
Ода чувствовала, что не сможет долго сопротивляться. Давыд был гораздо сильнее её, к тому же страсть удвоила его силы.
«Что же медлит за печью Святослав? – злилась она. – Каких ещё доказательств ему нужно?!»
Давыду удалось заголить у Оды ноги выше колен. Прижав мачеху к краю стола, Давыд дорвался губами до её губ. Силы почти оставили Оду, не чувствуя опоры под ногами, она уступила натиску Давыда. Тот кусал и мял её губы своим слюнявым ртом в порыве какого-то неистового помрачения. Похоть погасила в Давыде всяческую сдержанность.
И тут, как гром с ясного неба, прозвучал громкий голос Святослава:
– Угомонись, сын мой! Побереги силушку для ратных дел.
Ода всем своим телом ощутила, как Давыд вздрогнул, затрясся и обмяк. Она с лёгкостью отпихнула его от себя, оправила на себе платье. Затем Ода с брезгливостью на лице вытерла губы и подбородок ладонью. Её взгляд говорил Святославу: «Полюбуйся на сыночка!»
Давыд стоял перед отцом бледный и напуганный, опустив глаза в пол.
Святослав долго тянул молчаливую паузу, мрачно взирая на Давыда.
– Плохой из тебя выйдет правитель, Давыд, коль ты над похотью своей не властен, – наконец произнёс Святослав осуждающим голосом. – И это ещё полбеды, ибо сердце всегда наперекор разуму идёт. Но то, что ты вознамерился осквернить моё ложе, это ни в какие ворота не лезет! А посему – суд мой краток, Давыд. Отныне в Муроме тебе быть. Станешь князем удельным на реке Оке. Дам тебе сотню дружинников и боярина Ингваря в советники. Завтра же спозаранку в путь собирайся!
Давыд рухнул перед отцом на колени. Было непонятно, то ли он прощения просит за содеянное, то ли благодарит за милость.
– Ступай! – промолвил Святослав, скривив рот. Он не выносил раболепства. – Иди, с братьями попрощайся, дурень, а то завтра поутру не до того будет. Да об истинной причине отъезда молчок! Скажешь, мол, сам напросился в Муром.
Давыд поднялся с колен и направился к двери. Проходя мимо Оды, он обжёг её взглядом, полным ненависти.
«Если бы взгляд мог убивать, то я была бы мертва, – усмехнулась про себя Ода. – Хвала Господу, я избавилась от Давыда!»
Неожиданная отсылка отцом Давыда на муромское княжение озадачила Олега и Романа. Давыд накануне отъезда хорохорился и старался выглядеть весёлым, но братья видели, что на душе у него тягостно.
Роман так и не смог выведать у Давыда, что вдруг взбрело тому в голову проситься на княжение в Муром. С Олегом же Давыд и вовсе не стал разговаривать. Давыд пытался задирать нос перед братьями, мол, я уже князь, а вы ещё княжичи!
Подозрительно вёл себя и отец. Он попрощался с Давыдом хмуро и неласково, будто сбывал его с рук. Ода и вовсе не вышла из своих покоев, чтобы пожелать Давыду доброго пути.
И эта реплика Святослава, брошенная им боярину Ингварю: «Приглядывай за Давыдом, ведь он безмозглый ещё!» – неприятно кольнула Олега.
«Коль отец считает Давыда недостойным удельного княжения, зачем тогда он дал ему удел, да ещё такой дальний? – недоумевал Олег. – Не иначе, прогневил Давыд чем-то отца, вот он и спровадил его с глаз долой. Отец ведь на расправу-то скор!»
Конники и возы, гружённые снедью, быстро удалялись по улице, идущей под уклон от ворот детинца. Давыд ехал верхом на коне во главе кавалькады всадников, его красная шапка какое-то время мелькала в голове колонны. Свернув на поперечную улочку, ведущую к городским воротам, конный отряд и повозки вскоре скрылись из глаз. Какое-то время издалека доносился топот копыт и громыхание телег на ухабах, но постепенно всё стихло.
Стражи закрыли распахнутые створы высоких ворот детинца, закрепив их цепью.
Двор перед княжеским дворцом опустел. Челядинцы, суетившиеся вокруг Давыдова обоза, поспешили разойтись по своим каморкам, чтобы продолжить прерванный сон. Рассвет только-только забрезжил над спящим городом. Было пасмурно и прохладно.
Кутаясь в плащ, Олег стоял на галерее под навесом. Ему не хотелось ложиться в постель. К нему приблизился Роман, зевая во весь рот.
