Поднявшись на дворцовое крыльцо, Ода смотрела, как Борис вскочил в седло, как он остановил своего коня рядом с княжескими воеводами. Подле княжеского стяга сидели в сёдлах Олег и Роман в блестящих шлемах и латах. Гнетущая тяжесть давила на сердце Оды, словно она видела всех этих дорогих и близких ей людей последний раз. Рыдания подступили к её горлу.
Святослав, гарцуя перед дружиной на вороном коне, произнёс короткую пылкую речь:
– Братья и соратники мои! Тремя тыщами идём мы на полчища половецкие, уже за это будет нам честь и слава от потомков наших. Не устрашимся же врагов, ибо стоим мы на своей земле и силу от неё черпаем. С нами Бог и сила крестная! Коль паду я в сече, сыны мои за меня промыслят, а сыны падут – воеводам довершать начатое. Не торжествовать поганым на земле Северской!
Стоя на крепостной башне, Ода глядела с восьмисаженной высоты на текущую под обрывом реку Стрижень, на далёкий мост, по которому проходили конные отряды, полыхавшие пурпуром щитов и плащей. За конницей длинной вереницей следовали возы обоза. Дорога вела от моста к сосновому лесу, широко раскинувшемуся на юго-восток от Чернигова. Где-то за этим лесом несёт свои воды река Сновь.
Войско Святослава отошло от Чернигова всего на пять вёрст, когда у деревни Осняки русские сторожи обнаружили половцев.
– Грабят поганые село, даже дозоров не выставили! – сообщил князю дружинник Воибор, возглавлявший головной дозор.
– Много ли половцев в селе? – спросил Святослав.
– Не более двух сотен, – ответил Воибор.
– Нехристи грабят деревни в нескольких поприщах от Чернигова! – гневно проронил Святослав и выругался. – Ну, держись, отродье поганское!
Святослав разделил дружину на три отряда, дабы разом с трёх сторон ворваться в захваченное степняками село.
Не ожидавшие нападения половцы дружно показали спину, бросив скот и пленников. Русичи гнались за степняками по лугам и полям несколько вёрст до другой деревни под названием Шумлай. Там тоже хозяйничала половецкая орда.
Сеча завязалась сначала в самой деревне, потом перекинулась за околицу на широкую луговину. Святослав опять развернул дружину тремя полками, которые, как ножи, рассекали половецкие сотни, сминали и гнали кочевников к дальним холмам. Лишь на безлесных высотах, заслонявших с юга подходы к Шумлаю, наконец остановили русичи своих взмыленных коней.
Завечерело.
В низкой речной пойме запылали костры, плотно друг к другу встали шатры, невдалеке от которых бродили по лугу стреноженные лошади.
Помимо ближних круговых караулов русский стан охраняли ещё и дозорные с вершины самого высокого холма. Святослава не надо было учить осторожности.
Князь с сыновьями и с племянником Борисом расположились у костра, над которым висел котёл на треноге с булькающей похлёбкой.
– Ну вот, дети мои, двести поганых за день мы порубили, а у нас всего семеро раненых, – весело говорил Святослав. – Вояки из половцев дрянь! Степняки привыкли брать скопом да наскоком, а лоб в лоб им с нами не совладать. Нет, не совладать! Завтра на Сновск пойдём.
Наскоро поужинав, русичи легли спать. Стан затих, померкло пламя гаснущих костров. Мрак и тишина окутали всё вокруг. Олег и Роман устроились на ночлег в шатре.
Борису не спалось. Он сидел на седле и ворошил палкой пышущие жаром уголья.
К нему подошёл Потаня, сел рядом на примятую траву и стал стаскивать с себя сапоги.
– Чего не спишь-то? – спросил гридень.
– Сон к очам не липнет, – ответил Борис.
– После первой сечи такое бывает, – промолвил Потаня. – Душа к крови привыкнуть должна. Хотя, я полагаю, настоящая кровь будет завтра.
– Славно ли я рубился сегодня, Потаня? – полюбопытствовал Борис.
– Неплохо, – ответил дружинник, кутаясь в тёплый плащ и устраивая седло в изголовье. – Токмо ты порой зря силы тратишь, дружок. Рубанул разок половца, видишь, скорчился он в седле, оставь его, руби другого, который саблей размахивает. В ближней сече побеждает тот, у кого меч проворней. Сегодня-то поганых было немного, завтра, думаю, их будет намного больше, потому и сеча получится злей. Вот тогда и почувствуешь, младень, что такое лишний удар мечом. Ложись-ка спать!
– Зябко что-то, – поёжился Борис.
– Речка недалече, от неё сыростью и тянет, – лениво отозвался Потаня, лёжа на боку с закрытыми глазами. – Место низкое…
Вскоре он заснул.
Чем ближе к Сновску, тем больше следов половецкого разора попадалось на пути у черниговской дружины. Дымились развалины погостов и деревень, лежали непогребённые трупы смердов, пытавшихся оказать сопротивление степнякам.
Город Сновск лежал в излучине реки Сновь на высоком холме. К югу и западу от Сновска расстилалась равнина, кое-где прорезанная лощинами и руслами мелких речушек. Эта равнина простиралась до реки Десны и уходила дальше к реке Сейм. С севера и востока к Сновску подступали тенистые сосновые леса.
