Роман и Борис не скрывали своего недовольства решением Святослава. Все их помыслы были с черниговской ратью, ушедшей в поход. Что ни день, то у одного, то у другого прорывалась реплика или вздох сожаления по поводу того, что их оставили дома. Ода ничем не могла отвлечь Романа и Бориса, сердца которых горели ратным пылом.
Дни тянулись нестерпимо медленно. Вестей о сражении не приходило.
Как-то раз Оду посетила неожиданная мысль, смутившая и взволновавшая её.
«Ежели Святослав сложит голову в битве, то я смогу стать законной женой Олега, – подумала Ода. – А почему нет? В жизни бывает всякое!»
Тем не менее заговорить об этом с Олегом Ода не решилась.
Накануне Пасхи, в Страстной четверг, дружина Святослава возвратилась в Чернигов.
Было раннее утро. Сыновья, полуодетые, с заспанными лицами, обступили Святослава, едва он вошёл в терем.
– Ну как? С победой вернулись? – нетерпеливо спросил Роман.
– С победой, – усмехнулся Святослав, сбрасывая с плеч красный плащ на руки слуге.
– Крепко ли стоял против вас Всеслав? – спросил Олег.
– Крепко, – ответил Святослав, – но не Всеслав, а Изяслав. Однако мы со Всеволодом уломали его. Победа, сынки. Победа!
Ярослав в недоумении хлопал глазами.
– Над кем победа, тятя?
– Над Изяславом, сынок, – засмеялся Святослав. – Над кем же ещё!
Олег и Роман изумлённо переглянулись.
– А как же Всеслав? – чуть не в один голос спросили они.
– Всеслав бежал, не доведя дело до сечи, – сказал Святослав.
Только после бани Святослав обстоятельно поведал сыновьям и племяннику Борису о том, что произошло под Киевом. Рассказ Святослава слушала и Ода.
– Прознав, что Изяслав идёт на него с поляками, Всеслав вооружил киевлян от мала до велика, – молвил Святослав, то и дело утирая полотенцем потный лоб. – Всеслав разбил свой стан у города Белгорода. Изяслав с Болеславом стали лагерем неподалёку. Два дня они так стояли. Когда подошли мы со Всеволодом и расположились станом, загородив Всеславу дорогу на Киев, оказался князь-кудесник меж двух огней. Кабы дошло дело до сечи, чаю, была бы рубка похлеще, чем на Немиге-реке. Однако понял ведун Всеслав, что где нету доли, там и счастье невелико. Потому-то и сбежал он от киевлян вместе с сынами. Всеслав бежал ночью, а на рассвете ещё до петухов прибыли послы от киевлян к нам со Всеволодом и стали просить, чтоб мы заступились за них перед Изяславом. Мы со Всеволодом пообещали киевлянам умилостивить нашего старшего брата.
Святослав отхлебнул из липового ковша густого мятного квасу и продолжил свой рассказ:
– Вместе с киевскими послами пришли мы со Всеволодом пред светлые Изяславовы очи и говорили с ним битых три часа. Поначалу Изяслав выкобенивался, гнал послов прочь, ругался по-мужицки, но затем он оттаял, подобрел. Я убедил Изяслава не водить поляков в Киев, не дразнить народ, ибо киевляне принимают его назад доброю волею. Тут Болеслав возмутился, мол, что же он зря шёл с войском к Киеву. Начал Болеслав требовать злато-серебро с Изяслава, выполнения каких-то обещаний.
По лицу Изяслава было видно, что много он наобещал полякам, а выполнять обещанное явно не хочет и ждёт поддержки от нас со Всеволодом. Мы со Всеволодом заявили Болеславу: коль не было битвы со Всеславом, то и платить полякам не за что! Болеслав разозлился, угрожать нам начал. Пришлось напомнить ему, на чьей стороне сила, ведь киевляне теперь за нас со Всеволодом стоят. Примолк Болеслав: против силы не попрёшь!
Изяслав порешил так: Болеслав с двумя сотнями всадников и тремя сотнями пешцев идёт вместе с ним в Киев. Остальное польское войско возвращается в Польшу. Нас со Всеволодом Изяслав одарил словесной благодарностью и хотел было на сём расстаться с нами. Мы со Всеволодом заявили Изяславу, что, покуда он в Польше отсиживался, нам пришлось изгонять поганых с Руси, завершать то, чего он не смог сделать в битве на Альте-реке. Окрысился на меня Изяслав, а Всеволод ему и говорит: «Коль не можешь ты за собой киевский стол удерживать, уступи его тому, кто в силах это сделать, себе же возьми стол новгородский». – Святослав не смог удержаться от торжествующей усмешки. – Раскричался Изяслав, опять про отцово завещание вспомнил. Тогда я напомнил Изяславу про его замысел посадить своего старшего сына князем в Полоцке, а моего старшего – в Новгороде. И соблюдать такой порядок впредь. Тут Всеволод Смоленск себе требовать начал, мол, чем я хуже вас и у меня сын есть! Долго мы судили да рядили. Наконец сдался Изяслав – уступил мне Новгород и Ростов, а Всеволоду уступил Смоленск. Теперь Глеб сядет князем в Новгороде, а ты, Роман, станешь князем в Тмутаракани…
– Почто Роман, а не я? – обиженно воскликнул Олег. – Ведь столы княжеские по старшинству даются, а я старше Ромки.
– Ты в Ростове сядешь, – сказал Святослав и вновь отхлебнул квасу. – Край там обширный и богатый. Земли ростовские с одной стороны в новгородские владения упираются, с другой – в муромские леса. Будешь княжить между Глебом и Давыдом, помогать тому иль другому, коль придётся. До Чернигова от Новгорода и Мурома далеко, а до Ростова близко.
