– Не христиане у язычников, но язычники у христиан должны обычаи перенимать, – сказал Олег.
Изяслав сел в Киеве 2 мая, в день святого Георгия. Под перезвон колоколов вступил Изяслав, сопровождаемый польской дружиной, в свой стольный град. Изяславу казалось, что он перехитрил братьев своих: пообещал им не мстить киевлянам за прошлое, а сам послал впереди себя сына Мстислава с лихой его дружиной, повелев ему розыск учинить и зачинщиков смуты в поруб бросить.
Переусердствовал Мстислав, казнил семьдесят киевлян по наветам и подозрениям, а ещё больше ослепил, показав на деле свою лютость. Изяслав воспринял эту жестокость Мстислава как должное, он даже не пожурил сына за то, что тот отцовский приказ нарушил. Два дня свирепствовал в Киеве Мстислав Изяславич, дружинники его врывались в дома киевлян, переворачивая всё вверх дном, искали расхищенное княжеское добро.
Изяслав, вступив в свой дворец, увидел сваленные на полу груды мехов, тканей, ковров, блюд и чаш серебряных, прочей рухляди, притащенной сюда расторопными слугами Мстислава. Поговаривали киевляне втихомолку, что гридни Мстиславовы и себя не обидели с попущения своего господина.
Сидя на троне, Изяслав с надменным видом взирал на согбенные спины киевских бояр, вновь просившихся под его крыло.
– Не вижу средь вас негодяя Зерновита, – нахмурился Изяслав. – Где он прячется? Отвечай, Коснячко!
Коснячко выступил вперёд:
– В Чернигове пребывает Зерновит, княже. От ран тяжких всё никак оправиться не может. В сече под Сновском поганые сильно его посекли.
– Сие есть воздаяние Зерновиту за его дерзость! – повысил голос Изяслав. – Говорят, воевода, и ты в той битве участвовал. Так ли?
– Было дело, отпираться не стану, – ответил Коснячко, глядя в пол.
– Неужто и вправду три тыщи степняков в той сече черниговцы порубили насмерть да полторы тыщи в полон взяли, как Святослав хвалился?
– Истинно, княже.
– Чего же ты тогда не остался у Святослава в дружине, коль он такой удалец, а?
– Отец мой и дед родились и жили в Киеве, – промолвил Коснячко, подняв глаза на Изяслава, – здесь могилы всех моих родственников. Не могу я от всего этого отречься, княже. А будучи в Чернигове, я не Святославу служил, но земле Русской, защищал её от поганых.
Бояре, стоящие за спиной у Коснячко, заговорили, перебивая друг друга:
– Не серчай, князь. С повинной мы пришли к тебе…
– Хоть и хорош град Чернигов, а Киев лучше!
– Забудь обиды, Ярославич.
Бояре кланялись Изяславу, комкая в руках шапки.
– Так и быть, прощаю вас, неразумных, – промолвил Изяслав, не скрывая гордого самодовольства, – ибо я дружбу помню, а зло забываю. Отец мой, Ярослав Мудрый, завещал мне повинившихся прощать.
Смирился люд киевский, но затаил злобу против Изяслава, который клялся братьям своим не проливать кровь в отместку за мятеж, сам же руками Мстислава нарушил клятву свою. Тут ещё поляки, размещённые в Киеве, дали волю своей алчности и распутству, этим ещё сильнее разозлив киевлян.
Митрополит Георгий хоть и благословил на великое княжение возвратившегося Изяслава, однако на польских воинов тоже поглядывал косо. В киевских храмах с ведома митрополита поминали на литургиях Изяслава и сыновей его, но обходили молчанием князя Болеслава, будто того и не было в Киеве, будто он не доводился родственником Изяславу и Гертруде.
Гертруда как могла сглаживала всяческие недоразумения, возникавшие между её недальновидным супругом и суровым племянником, но последовать за ними в Киев она не могла из-за близких родов. Тайные свидания с любвеобильным Людеком привели к тому, что Гертруда забеременела в сорок два года.
Изяслав был одновременно рад и не рад беременности супруги. С одной стороны, Изяслав был доволен тем, что Гертруда осталась в Кракове и не докучает ему своими наставлениями. С другой стороны, Изяславу совсем не хотелось иметь четвёртого сына из-за путаницы с княжескими столами. К тому же помимо сыновей на попечении у Изяслава находились пятеро осиротелых племянников.
Отсутствие Гертруды в конце концов довело Изяслава и Болеслава до открытого разрыва. Болеслав, не имея сдерживающего начала в виде своей тётки Гертруды, дал волю своему гневу. Изяслав же, опьянев от ощущения безраздельного господства, пожелал избавиться от докучливого польского князя.
Всё началось с исчезновения двух оруженосцев Болеслава. Спустя день их бездыханные тела были найдены во рву за городской стеной. Оба оруженосца были задушены верёвкой. Болеслав подступил к Изяславу с требованием разыскать убийц. Изяслав повелел объявить розыск злодеев. Вскоре за первым злодейством последовало другое: одному из польских рыцарей ночью проломили голову дубиной. А за ним третье: сразу четверо польских воинов были заколоты спящими в своих постелях.
Наконец, убийство Койаты, военачальника княжеских телохранителей, переполнило чашу терпения Болеслава.
Расталкивая стражу, Болеслав ворвался в покои Изяслава.
