– Вижу неласков ты до меня, княже киевский. Воев моих по ночам убивают, а тебе до сего и дела нету! Меды попиваешь без кручины и забот! – Болеслав окинул быстрым взором широкий стол, за которым трапезничал Изяслав с сыновьями. – Иль с твоего ведома людей моих душат и режут?
Изяслав отложил кусок недоеденного рыбного пирога.
– Сядь, брат Болеслав, – сказал он. – В ногах правды нет.
По знаку великого князя двое слуг поставили стул для знатного гостя.
Болеслав сел, продолжая хмурить свои дремучие брови. Буковый стул жалобно скрипнул под его большим грузным телом.
– Ищут гридни мои злодеев по всему Киеву, – промолвил Изяслав, вытирая жирные пальцы краем льняного рушника. – Дело сие не скорое, сам разуметь должен.
– Плохо ищут! – проворчал Болеслав.
– Спешка нужна лишь при ловле блох, – обронил Изяслав.
Повинуясь жесту великого князя, челядинец в белой рубахе поднёс Болеславу чашу с хмельным мёдом на медном подносе.
– Отведай, брат Болеслав, – с улыбкой сказал Изяслав. – Такой ядрёный мёд лишь на Руси варят.
– Не меды я пришёл к тебе пить, княже, а за моих воев, подло загубленных, ответ получить, – заявил на это Болеслав и резким движением своей могучей руки смахнул серебряный кубок с подноса. – Разумеешь?
– Разумею, брат Болеслав, – сдерживая себя, проговорил Изяслав. В следующий миг он рявкнул на сыновей: – Ну, потрапезничали, молодцы, и ступайте прочь отсель!
Первым из-за стола вышел Мстислав, за ним последовали Ярополк и Святополк. Выходя из трапезной, Святополк поскользнулся на разлитом на полу мёде и неуклюже взмахнул руками, потеряв равновесие. Со стороны это выглядело смешно и нелепо.
«Вот увалень!» – подумал про Святополка Изяслав и мысленно выругался.
Едва за юными княжичами затворилась дубовая дверь, как Болеслав заговорил с Изяславом с той бесцеремонной резкостью, с какой он привык разговаривать со своими провинившимися приближёнными. При этом рассерженный Болеслав перемежал польские слова с русской речью.
– Помятуешь ли, княже, сколь злата-серебра обещал ты отсыпать мне, прибежав в Краков? На кресте в том клялся! В Белгороде ты, княже, иное мувить начал, а в Киеве и вовсе про злато молчок! Не ладно так есть. Не по-христиански это.
Изяслав, уязвлённый тоном собеседника, принялся в ответ дерзить Болеславу:
– Ты беде моей обрадовался, брат Болеслав. Я это сразу уразумел по речам твоим. Захотел на чужом горбу в рай въехать! Епископ твой напрасно крест мне под нос совал, ибо я веры православной и клятва моя лишь на православном кресте действенна.
– То-то Всеслав у тебя в темнице оказался после того, как ты на православном кресте клятву принёс, – усмехнулся Болеслав. – Что, брат, слаще ли на православном кресте позолота?
Изяслав побагровел от злости. Не знал он, что слух о его клятвопреступлении до Польши докатится.
«Не иначе, Гертруда разболтала! – промелькнуло в голове у Изяслава. – Болтливая сорока!»
– В том не моя вина, а Святослава, – попытался вывернуться Изяслав, – это он настоял на том, чтобы пленить Всеслава на переговорах. И крест Святослав целовал наравне со мной. Однако, брат Болеслав, ты пришёл поговорить со мной о своих убиенных воинах. Скорблю я о них и убийц всё едино отыщу!
– Это очень хорошо! – Болеслав закивал лохматой головой. – Рад услышанному! Не есть худо, коль вместо виноватого поплатится головой один-другой невинный для пущей острастки.
– Токмо уж и ты, брат Болеслав, урезонь своих дружинников, – с осуждением произнёс Изяслав. – Пущай люди твои киевлян не задирают, жён и дочерей ихних не умыкают. Койата боярскую дочь обесчестил, за что и поплатился головой. По Русской Правде я с убийцы Койаты могу лишь взять двойную виру серебром, казнить же его не имею права.
– Как так? – удивился Болеслав, не скрывая своего раздражения. – Ты что же, княже, собираешься заплатить мне монетами за моих убитых воинов, а убийц намерен в живых оставить?! Так не можно. В нашем крае кровь злата тяжелее.
– А в наших краях наоборот, – упрямо промолвил Изяслав.
Болеслав сердито передёрнул своими широченными плечами, так что на нём где-то треснул по шву длинный малиновый кафтан. Его глаза-щёлочки пронзили Изяслава откровенно враждебным взглядом.
– Бог покарает тебя, княже, за несправедливость, – вымолвил Болеслав. И через мгновение добавил: – И за жадность твою тоже.
– Воинам твоим я заплачу, брат Болеслав, по две гривны на человека, – сказал Изяслав и подставил свою чашу виночерпию. – Так что напрасно ты упрекаешь меня…
– Но мы уговаривались по пять гривен на человека! – сердито заметил Болеслав.
– Это на случай битвы, а коль сражения не случилось… – Изяслав вздохнул и пригубил из чаши хмельного мёду. – То и плата должна быть меньше.
– Жартуешь, княже?
– И не думаю шутить. Заплачу, как сказал!
– Як ты поважешь то робиць, княже! – Болеслав вскочил со стула с юношеской ловкостью, несмотря на свою дородность. – Ты же давал мне слово в присутствии своей жены и моего епископа!
