– Ведомо мне, отче, что среди братии печерской есть один злыдень, сквернословящий про меня всуе. Долго я терпел, но вот кончилось моё терпение! Выдашь ли ты мне сего злодея?
– Да разве может быть такое? – растерянно пробормотал Феодосий. – И кто же сей безумец?..
– Имя его Антоний, – громко сказал Изяслав, жестом подзывая к себе Чудина и Коснячко. – Помнится, грозился Антоний от церкви меня отлучить. Ну так я сам отлучу его от сего монастыря. Пусть-ка Антоний в темнице посидит да в оконце поглядит. Я ему покажу, на чьей стороне Бог! Станешь ли ты выгораживать Антония, преподобный отче?
Феодосий молчал, скорбно качая седой головой.
– Вот и славно! – усмехнулся Изяслав. – Вот и столковались! Эй, отроки, волоките-ка сюда этого сукина сына!
Несколько молодых дружинников соскочили с коней и побежали по тропинке к лесу, за которым на другом склоне горы уединённо жил в небольшой пещере старец Антоний.
Ожидая своих расторопных гридней, Изяслав с самодовольным видом прохаживался возле монашеских пещер, похожих на большие норы, пощёлкивая плетью по голенищу сапога. Неподалёку стояли бояре и прочие дружинники. Монахи вместе с игуменом Феодосием удалились в часовню на молебен.
Вскоре княжеские гридни вернулись и сообщили Изяславу, что нашли пустой пещеру Антония. Зола в очаге была холодная. Это означало, что Антоний не ночевал в своём укромном жилище.
– Небось травы целебные где-нибудь собирает, – высказал предположение Чудин. – Нужно подстеречь Антония в его же пещере.
Изяслав оставил в засаде четверых своих гридней. Однако ни через день, ни через неделю Антоний так и не появился.
Прошёл слух, что объявился Антоний в Чернигове и был обласкан князем Святославом Ярославичем.
Изяслава устраивал и такой оборот, без Антония печерские схимники будут смирными, как овечки, не посмеют они голос против великого князя поднимать.
Мал городок Муром, затерян в дремучих вятских лесах. Подле Мурома течёт вольная неторопливая Ока. Если плыть по Оке от Мурома к низовью, то за три дня можно добраться на ладье до Волги, а за шесть дней можно достичь края волжских булгар, что издавна занимают земли в междуречье Волги и Камы. Водным же путём можно дойти до Ярославля на Волге и до Белоозера, что лежит в верховьях реки Шексны, притока Волги.
Если же плыть к верховьям Оки, то оттуда недалеко до Курска, где пересекаются торговые пути с Оки, Десны и Дона. Путь этот неблизкий и опасный, не всякий купец отважится идти по нему с товаром. На Оке и городов-то крупных нет, в отличие от Днепра и Волги. Вятичи, живущие на Оке, народ недоверчивый, с чужаками неприветливый.
Давыд со своей дружиной и челядью добирался до Мурома три недели. Дружинники и обоз Давыда двигались узкими лесными дорогами. В Муром отряд Давыда вступил на закате дня. Бревенчатый городок встретил Давыда неумолчным собачьим лаем и шумом вековых сосен, покрывающих соседние холмы. В тот день дул сильный северо-западный ветер.
Местный посадник уступил Давыду свой терем, сложенный из толстых сосновых брёвен. Сам посадник со своей семьёй перебрался в дом своего тестя, находившийся на этой же улице.
Приезду Давыда посадник был несказанно рад. Показывая Давыду его новое жильё, клети[131], конюшни и амбары, посадник то и дело приговаривал:
– Стало быть, отныне и в Муроме будет княжеский стол. Вот и славно!
– Тебе-то от этого какая корысть? Был господином, а станешь теперь слугой, – заметил посаднику боярин Ингварь, ни на шаг не отходивший от Давыда.
– Кто верховодил над вятичами, тот меня поймёт, – с загадочной ухмылкой проговорил посадник. – Со временем и ты поймёшь, боярин, что за народ вятичи. И что это за край!
– Вот ты нам и поведай, друг, какой это край, – повернулся к посаднику Давыд.
– Земли вятичей, княже, забытое Богом место! – воскликнул посадник со смесью досады и раздражения в голосе. – Кругом чаща да болота! Народ же здесь лютый, идолам на капищах[132] поклоняется. Попробуй тронь капища вятские! Мигом останешься без головы иль получишь стрелу в глаз. Стреляют вятичи метко, уж вы мне поверьте.
– Ты нас не стращай, мы птицы стреляные! – нахмурился Ингварь.
– И в мыслях этого не имею, – сказал посадник. – Я говорю то, что знаю. Стращать вас иные будут и по-иному. Вот так-то, боярин. Оставляю вам с князем Муром в полное владение. Вы же напишите в грамотке Святославу Ярославичу, что амбары и житницы муромские полны съестных припасов. Грамотку эту я сам в Чернигов отвезу.
– Ты что же, не останешься здесь? – спросил Давыд.
– Не останусь, княже, – ответил посадник. – Я же торчу в этих лесах уже восьмой год, как гриб боровик. А родом я из Любеча, что под Черниговом. Двину в родные места!
