– Я слово дал, я и обратно взял! – раздражённо воскликнул Изяслав. – Гертруда и без того немало всякого добра привезла в Краков, дабы тебя, брат Болеслав, сговорить в поход на Киев. Иль ты забыл про меха и злато-серебро, что в сундуках твоих лежат?
Болеслав, более не слушая Изяслава, демонстративно плюнул на пол и вышел из трапезной, за дверьми которой его дожидалась польская свита.
Вечером, укладываясь спать, Изяслав велел Людеку принести ему Русскую Правду. Захотелось Изяславу ещё раз перелистать её для успокоения совести.
Людек принёс книгу великому князю.
– Отчего такой хмурый, друг мой? – участливо заговорил с постельничим Изяслав. – Поругался с кем-то? Иль недужится?
– Койата, коего намедни закололи кинжалами, доводился мне двоюродным братом, – понурив голову, ответил Людек. – Накажи убийц, княже. Христом Богом тебя молю! – Людек упал на колени. – Отплати злыдням кровью за кровь, а уж я за тебя пойду в огонь и в воду!
– Ступай, друг мой, – мягко произнёс Изяслав. – Вот почитаю Русскую Правду, подумаю, что смогу сделать для тебя. А службу твою верную я ценю!
Людек с поклоном удалился.
Изяславу вспомнилось, как Гертруда уговаривала его оставить Людека при ней в Кракове. Мол, ей очень нужен здесь верный человек. Зря Изяслав не послушал супругу.
«Койату не вернёшь, а преступить закон в угоду Болеславу я не могу. Не хочу наживать врагов среди бояр своих, – размышлял Изяслав, рассеянным взором пробегая статьи законов. – На всех угодить – себя истомить, да и не получится такое! Святослав сказал бы, мол, поступай по закону, и весь сказ. Это и будет по-княжески!»
Вскоре у Изяслава стали слипаться глаза. Он захлопнул сборник законов и завалился на мягкую широкую кровать.
На Максима (11 мая) поляки уходили из Киева. Толпа киевлян с ядрёными шутками и прибаутками провожала дружину Болеслава до Лядских ворот.
Польский князь был мрачен и неразговорчив. Вцепившись одной рукой в поводья, другой в рукоять меча, он ехал во главе своих дружинников. Конь под Болеславом был мощный, широкогрудый, с косматой гривой и белой лоснящейся шерстью. Кто-то из киевлян метко заметил: «По наезднику и жеребец!»
У прочих польских рыцарей кони тоже были крупные и могучие. И всё же ни один из польских конников не мог сравниться с Болеславом величиною тела.
Свою неимоверную физическую силу Болеслав показал Изяславу при прощании с ним, преподнеся тому на память тяжёлую бронзовую чашу. Изяслав протянул было руку, чтобы взять подарок. В этот миг Болеслав сжал чашу в своей огромной пятерне, так что она превратилась в бесформенный кусок металла.
Изяслав и его бояре были поражены увиденным.
Болеслав же с нагловатой усмешкой промолвил:
– До видзенья, княже киевский!
– Будь здоров, брат Болеслав, – смущённо пробормотал Изяслав.
…Выехав за ворота, польский князь остановил коня на обочине дороги, пропуская вперёд свой отряд. Он ещё раз внимательно оглядел крутой вал и высокую бревенчатую стену Киева, огромную воротную башню из белого камня, укрытую четырёхскатной тесовой кровлей. Кто знает, быть может, в будущем его снова приведут сюда пути-дороги, дабы наказать мечом киевлян и чванливого князя Изяслава!
Спровадив домой поляков, Изяслав без промедления отправил старшего сына Мстислава в поход на Полоцк.
– Станешь в Полоцке крепкою ногою, весь край кривичский отныне будет под твоей властью, – напутствовал Изяслав Мстислава. – Искорени всё семя Всеславово иже с ним самим. Да средствами не гнушайся! Не убить бобра – не нажить добра.
Семь тысяч ратников повёл Мстислав на Полоцк.
Всеслав вышел навстречу Мстиславу. Сошлись два войска и два князя у города Витебска. Полдня шла лютая сеча. Наконец не выдержали полочане и обратились в бегство. Всеслав едва не угодил в плен, но всё же спасли его быстрые конские ноги и запутанные тропы в дремучем лесу.
Мстислав сел князем в Полоцке.
Святополку Изяслав дал в управление Туров, Ярополку – Вышгород.
Однажды в конце июня Изяслав велел седлать коней. С тремя десятками дружинников Изяслав поскакал в Печерскую обитель.
На вопрос Коснячко, зачем понадобилось великому князю ни свет ни заря ехать к печерским монахам, Изяслав ответил сквозь зубы:
– Должок один вернуть надобно!
Смекнул Коснячко, что именно замыслил великий князь, но виду не подал.
Иноки печерские направлялись в храм к заутрене, когда их взорам предстала конная княжеская свита.
Изяслав спешился и, расталкивая монахов, решительным шагом направился к келье игумена, вырубленной в склоне известняковой горы, как и весь монастырь. Однако старец Феодосий уже сам спешил ему навстречу.
– Благословен будь, пресветлый князь киевский, – заговорил Феодосий, осеняя Изяслава крестным знамением. – Да будут благословенны и помыслы, и дела твои, ибо богоугодна власть твоя. Слава тебе, паки стол свой блюдящему на радость друзьям и на страх недругам. И да расточатся враги твои, и да отсохнут злые языки, глаголящие хулу на тебя…
Изяслав прервал Феодосия нетерпеливым жестом:
