– Жива-здорова, княже. Твоя женитьба её порадовала. – Воибор помолчал и добавил: – Кстати, супруга Изяслава Ярославича родила дочь, которую нарекли Евдокией. Гертруда теперь пребывает в Кракове. Не ведаю, написал ли тебе об этом Святослав Ярославич.
– Отец умолчал об этом, – хмуро обронил Давыд.
Воибор с виноватым видом покивал головой, словно извиняясь за то нерасположение, каким платил Давыду Святослав Ярославич даже в письмах.
Настороженно приняла Тмутаракань нового князя. Привёл с собой двадцатилетний князь помимо дружины ещё большую ватагу удалых молодцев из простонародья, набранную им в Чернигове и по пути к Лукоморью. По всему выходило, что не собирается Роман Святославич сиднем сидеть на столе тмутараканском, жаждет кровью свой меч окропить.
Роман и сам не скрывал своих воинственных намерений от брата Глеба, который, собираясь на Русь, рассказывал ему, кто с кем в окрестных землях воюет, какие из здешних племён наиболее сильны и опасны. Поведал Глеб брату и о размере дани, платимой местными племенами тмутараканскому князю.
– Почто у шегаков дань такая маленькая? – прервал вопросом Роман брата.
– Из всех касогов шегаки самые многочисленные и злые в рати, – ответил Глеб. – Шегаки сами с соседей своих берут дань рабами и лошадьми. Это осиное гнездо токмо тронь – беды не оберёшься! Проявляют шегаки нам свою покорность, и ладно. К тому же они нам союзники против диких ясов, зихов и половцев.
– Что ж, поглядим, какие это воины, – негромко проронил Роман.
Глеб незаметно окинул взглядом плечистого Романа: возмужал, ничего не скажешь!
– Не будил бы ты лихо, брат, – предупредил Глеб. – У племён здешних набеги и грабежи – самое обычное дело. Покорить их до конца никому не удавалось.
– И всё же Мстислав Храбрый наложил дань на ясов и касогов, – заметил Роман.
– Мстислав Храбрый породнился с князем касожским. Он принимал ясов и касогов в свою дружину, не силой, а умом брал верх над иноверцами, – молвил Глеб. – Ты же, братец, собрался оружием греметь. Дружины тебе мало, так собрал ещё чёрных людей себе в подмогу. Токмо невдомёк тебе, что против твоих воинских сотен ясы и касоги могут выставить многие тысячи ратников!
– Кто желает повелевать над многими, со многими и сражаться должен, – упрямо произнёс Роман. – Лучше поведай, брат, что ныне в Тавриде творится. Посол ромейский побывал у отца нашего в Чернигове, жаловался, мол, нету сладу у тамошних греков с восставшими рабами.
– Побывали и у меня посланцы из Царьграда, – сказал Глеб, – просили помощи супротив восставших париков и проскафименов[133]. Да я отказал им, своих забот хватает!
– Купцы греческие сказывают, уже не первый год чернь бесчинствует в Тавриде, – промолвил Роман. – С чего же всё началось?
Добродушная усмешка на загорелом лице Глеба вдруг сменилась злорадной миной:
– Это отрыгается ромеям подлость их корсуньского катепана, отравившего князя Ростислава три года тому назад. Воеводы Ростислава, Порей и Вышата, мстили ромеям за князя своего, разоряли земли в Тавриде, топили суда греческие, рабов отпускали на волю. Потом Порей ушёл в Переяславль ко Всеволоду Ярославичу, а Вышата вступил в мою дружину. Восстание же в Тавриде разрасталось уже само по себе. В Царьграде в ту пору один василевс умер, а другой всё никак не мог на трон сесть, поэтому ромеям долгое время было не до Тавриды.
– Кто ныне сидит на троне в Царьграде? – поинтересовался Роман.
– Роман Диоген, твой тёзка, – улыбнулся Глеб. – Сей василевс уже второй год воюет с сельджуками, да всё без толку. У него пока руки не доходят до Тавриды. Потому-то местные греки сами о себе и промышляют.
– Что-то я не заметил средь бояр твоих Вышату Остромирича, – сказал Роман, пристально взглянув на брата.
– Умер Вышата прошлым летом, – печально вздохнул Глеб. – Со мной остался Ян, сын его.
Прознав, что в Тмутаракани вместо «коназа Галиба» сел его брат «коназ Рамман», властелины окрестных племён один за другим прибыли в белокаменный град, раскинувшийся на берегу Азовского лимана. Вожди местных племён желали заручиться дружбой и расположением нового тмутараканского князя. Тмутараканские хазары дали Роману Святославичу прозвище Матурбег, что означает «красивый князь».
Первым приехал в Тмутаракань предводитель шегаков, челдар Мамстрюк.
– Что значит «челдар»? – спросил Роман у Глеба.
– Верховный вождь, – пояснил Глеб.
Мамстрюк был невысок и кривоног, с большим животом, с мясистым одутловатым лицом желтоватого оттенка, совершенно лысый, но с усами и густой чёрной бородой. В ушах у него висели золотые серьги, его короткие толстые пальцы были унизаны перстнями, на которых переливались драгоценные камни.
Одет Мамстрюк был в облегающие штаны из тонкой бухарской ткани жёлтого цвета, короткие кожаные сапоги и замшевую безрукавку, надетую прямо на голое тело. Мускулистые руки Мамстрюка были украшены золотыми браслетами, на шее у него висела золотая цепь. На широком поясе челдара висел кинжал в позолоченных ножнах с костяной рукояткой.
