От напряжённого ожидания отделения души от тела, а может, от жара горящих свечей и дурманящего запаха ладана с чувствительной Анной внезапно случился обморок. Половчанка стала валиться на каменный пол, но стоящие рядом Олег и Борис вовремя подхватили её на руки. Они вынесли Анну из людской тесноты в один из боковых приделов храма и бережно уложили её на мраморную скамью. Всеволод Ярославич и Ода мигом оказались подле бесчувственной Анны.
– Бедняжка! Ей стало душно, – промолвила Ода, положив свою ладонь на горячий лоб Анны.
– Дитя она ждёт, потому и недомогает, – сказал Всеволод, склонившись над женой. – Я предлагал ей дома остаться, не захотела.
Ода понимающе улыбнулась и легонько похлопала Анну по щекам. Половчанка открыла глаза.
На траурном застолье Изяслав пил хмельной мёд сверх меры и в пьяном угаре вдруг повелел воеводам собирать войско, дабы идти в поход на Всеслава.
– Я поймаю этого колдуна, велю привязать его к сосне и сожгу живьём! – яростно выкрикивал великий князь. – Ох и поизвивается в пламени этот сукин сын! Этот гнусный червь рода человеческого! Почто я не казнил его, когда он у меня в темнице сидел?.. Всё тебя слушал, преподобный отче! – Изяслав со злостью запустил обглоданной костью в митрополита. – Твоей болтовне пустомерзкой внимал, от коей капуста и та завянуть может!
Видя, что владыка Георгий с оскорблённым видом поднялся из-за стола с явным намерением покинуть пиршественный зал, Изяслав сердито обратился к нему:
– Неужто я опять не угодил тебе, пресвятой отец? Мать твою разэдак!.. Куда ты поспешил от вин, солений да копчений, аль шило тебе в зад воткнулось? Может, перед уходом анафемой меня припугнёшь, как когда-то, а?..
Увидев, что Изяслав, выскочив из-за стола, загораживает путь митрополиту, Святослав пришёл на помощь Георгию, потянув брата за руку.
– Иди, святой отец! – быстро проговорил Святослав. – Иди скорее! Не гневайся на брата моего, ибо во хмелю он. Олег, отвори дверь владыке.
Олег вскочил со стула и растворил тяжёлые створы дубовых дверей.
Митрополит торопливо прошагал мимо Олега в своём длинном позолоченном облачении, сердито стуча посохом по каменному полу.
– На ступенях не расшибись, боров греческий! – крикнул Изяслав вослед митрополиту. – Моё вино пьёшь и меня же анафеме предать грозишься, Иудин сын! Отныне шиш тебе, а не десятина!
Следом за митрополитом пиршество покинули Гертруда и Эльжбета.
Изяслав и перед ними не остался в долгу:
– Проваливайте отсель, польские шлюхи! Ишь, губы надули, иль речь русская вам ухо режет? Ну так извиняйте, по-польски ругаться не умею!
– Угомонись, брат! – Всеволод пытался усадить Изяслава на его место. – Виданное ли дело, чтобы…
– Цыц! – Изяслав оттолкнул Всеволода и взгромоздился на свой стул с высокой спинкой. – Кругом умники да указчики! Все вокруг хороши, один я плох! Кому-то от чужих, а мне от своей родни житья нет! То одним меня попрекают, то другим… Никому верить нельзя. Все токмо и норовят себе урвать: что братья, что племянники… Был сыночек Мстиша, никогда слова поперёк не молвил, всегда подсобить был готов, и того прибрал Господь. – Изяслав заплакал навзрыд, как ребёнок. – Почто Мстишу отнял у меня Вседержитель Небесный, взял бы хоть Святополка. С его-то умом лишь в звонари идти. На кого мне теперь опереться?.. Ох, тяжко мне!.. Ох, горько!..
У Оды слёзы навернулись на глаза, она прикрыла лицо ладонью. Сидящая рядом с нею Анна была бледна, в её красивых миндалевидных очах светилась жалость к Изяславу.
Святослав сидел, облокотясь на край стола и уперев свой мрачный взгляд в блюдо с икрой. Всеволод нервно покусывал ноготь. Его дочери, Янка и Мария, грустными глазами глядели, как плачет Ода. Борис скользил задумчивым взглядом по лицам бояр, всякий раз натыкаясь на хмурое лицо Олега, сидящего напротив него. Юный Ярослав застыл с полным ртом, не смея смачно жевать, когда все вокруг словно разом забыли про питьё и яства на столе.
– Ох, горе горькое, камнем ты мне на сердце легло! – причитал Изяслав среди гробовой тишины. – Недолго полетал мой соколик Мстиша. Закрылись навсегда его ясные очи, обезжизнели его крепкие рученьки… Ушёл сыночек мой навсегда.
К Изяславу приблизился Ярополк и со слезами на глазах принялся утешать своего убитого горем родителя:
– Ну, полно, тятя. Полно!.. Хоть и короток был век у Мстислава, но прожил он его достойно. От ворога Мстислав не бегал, никому не лгал, с тобой был почтителен…
– А, Ярополк… – Изяслав поднял на сына заплаканные глаза. – Верно молвишь, Мстиша сечи не страшился и меня любил. А ты меня любишь?
– Всем сердцем, тятя. – Ярополк принялся вытирать слёзы на отцовских щеках. – Тебе бы прилечь. Вели кликнуть Людека.
– К чёрту этого ляха! – поморщился Изяслав. – Нешто ты не поможешь мне дойти до опочивальни? А, сынок?
– Конечно, помогу, – сказал Ярополк. – Обопрись на меня.
Поддерживаемый Ярополком, Изяслав, шатаясь, направился к двери, у которой стоял на страже польский мечник.
