Братья Ярославичи полностью

После ухода Изяслава стали расходиться и гости, унося в душе неприятный осадок: то ли от мысли, что бренность есть удел каждого, то ли от увиденного и услышанного на этой тризне.

На Яблочный Спас (19 августа) дружина Глеба вступила в Чернигов.

Святослава не было дома. Встречали Глеба Ода, Олег и Ярослав.

Ода глядела на статного витязя с выгоревшими до белизны русыми волосами, дивясь переменам, произошедшим в нём.

– Усы отрастил, – целуя Глеба, с улыбкой промолвила Ода. – А загорел-то как! Ну прямо вылитый агарянин[134]!

– Иди сюда, агарянин! – воскликнул Олег, стискивая старшего брата в крепких объятиях.

– А это кто? Неужели Ярослав? – изумился Глеб, выслушав приветствие из уст самого младшего брата. – Когда я уезжал в Тмутаракань, он был ниже моего плеча, а ныне, гляди-ка, почти с меня ростом!

– Так ведь ему шестнадцатый год пошёл, – сказала Ода.

Глеб прижал к себе Ярослава.

Вдыхая давно забытые запахи родного дома, Глеб переходил из комнаты в комнату, из светлицы в светлицу, разглядывая росписи на стенах и узоры на каменном полу. В этом дворце прошло его детство, отсюда он уходил в свой самый первый и самый дальний поход к тёплому морю. Сюда он возвращался и вновь уходил отсюда далеко на юг… Жизнь не стоит на месте. Здесь многое изменилось за его отсутствие. И только ясеневые перила на лестничных пролётах и разноцветные стёкла на окнах были всё те же.

Олег и Ярослав сопровождали Глеба в его прогулке по дворцу.

– А где отец? – спросил Глеб.

– В Любече, – ответил Олег, – снаряжает ладьи для твоей дружины. Ты ведь отныне князь новгородский!

– А ты – князь ростовский! – улыбнулся Глеб.

– В Ростове покуда сидит Владимир, сын Всеволода Ярославича, – сказал Олег и перевёл разговор на другое, чтобы лишний раз не огорчать юного Ярослава, которому пока ещё не досталось княжеского стола.

Святослав прибыл в Чернигов поздно вечером, и сразу его густой бас зазвучал в гулких переходах каменного терема. Забегали челядинцы, замелькали огоньки масляных светильников.

Своих домочадцев Святослав обнаружил в светёлке, примыкающей к библиотеке. Здесь его сыновья в пору отрочества обучались русской и греческой грамоте. Святослав возник на пороге комнаты в забрызганных грязью сапогах, в походном плаще, от него пахло конским потом и дымом смолокурен.

– А ну-ка, Глеб, покажись! – радостно воскликнул он.

Глеб поднялся со стула и шагнул навстречу к отцу.

Святослав обнял Глеба и троекратно расцеловал.

– Вот он – князь новгородский! – молвил Святослав, хлопая Глеба по груди. – Каков молодец!

В следующий миг Святослав обратил внимание на печальную Оду, на замкнутое лицо Олега и на хмурого Ярослава.

– Вы чего насупились, как черти пред святым распятием? – спросил Святослав.

– Я читала Глебу письма Вышеславы, – негромко ответила Ода, не глядя на мужа.

Святослав понимающе покивал головой, не скрывая своего раздражения.

– Отец, Вышеслава несчастлива замужем за Болеславом, – произнёс Глеб.

– А кто в полной мере счастлив в этом грешном мире? – проворчал Святослав.

– Отец, неужели тебе безразлична судьба Вышеславы? – опять заговорил Глеб. – Ведь её письма читать без слёз невозможно! Болеслав истязает её, принуждает говорить токмо по-польски, держит её взаперти по многу дней…

– Что ты предлагаешь? – Святослав упёр руки в бока. – Может, объявим войну Болеславу? Иль приставим к Болеславу соглядатая, эдакого духовника, который станет нашёптывать ему на ухо, что он волен делать с женой, а чего не волен!

– Отец, как ты не поймёшь…

Ода прервала Глеба:

– Пустое, сынок, у твоего отца камень вместо сердца! Я не раз говорила ему то же самое, но всё без толку.

Святослав сердитым жестом вскинул вверх правую руку и продекламировал отрывок из трагедии Еврипида[135] «Медея»:

В следующий миг Святослав схватил Глеба за руку и увлёк его за собой, быстро проговорив:

– Идём, я познакомлю тебя с твоим двоюродным братом Борисом.

(Борис тоже ездил в Любеч со Святославом.)

…Всего два дня прожил Глеб в родных стенах. На третий день он, по воле отца, повёл свою дружину к Любечу, чтобы оттуда идти на ладьях до Новгорода великим водным путём «из варяг в греки».

Ода простилась с Глебом со слезами на глазах, предчувствуя, что скоро вот так же распрощается и с Олегом.

На Крещение Господне разродилась княгиня переяславская сыном.

Всеволод Ярославич на радостях пригласил к себе в гости братьев своих с жёнами и детьми. На приглашение откликнулся только Святослав Ярославич.

– По слухам, не понравилось Изяславу, что я назвал своего новорождённого сына Ростиславом в честь умершего племянника нашего, – поведал Всеволод Святославу.