Ода лишь молча усмехнулась, когда Святослав сказал ей об этом.
Незачем знать Святославу, что это именно она посоветовала Анне, если родится мальчик, наречь его Ростиславом, а если родится девочка, то назвать её Анастасией. Ода была уверена, что Всеволод, без памяти влюблённый в Анну, согласится дать то имя младенцу, какое пожелает половчанка.
– Я полагаю, вы со Всеволодом не станете скучать без Изяслава, – заметила Ода.
– Что ты хочешь этим сказать? – насторожился Святослав.
Последнее время в нём сидела какая-то непонятная подозрительность.
– Токмо то, что сказала, – пожала плечами Ода.
За пиршественным столом Ода сидела рядом с Анной. Взгляд Оды то и дело задерживался на Олеге.
Святослав уже снарядил было Олега с дружиной в Ростов, откуда наконец-то ушёл Владимир, сын Всеволода Ярославича, но прискакал гонец из Переяславля. Ода убедила Святослава, чтобы тот позволил Олегу взглянуть на новорождённого Ростислава, а заодно повидаться с дядей Всеволодом и с двоюродными сёстрами.
«Ведь на долгий срок едет Олег в Ростов, в такую даль, когда ему ещё посчастливится увидеть родные лица, – сказала Ода мужу. – Ты бессердечно поступил с Глебом, не позволив ему увидеться с Янкой перед его отъездом в Новгород. Я понимаю, ты хотел, чтобы Глебовы ладьи до первых заморозков достигли Ильмень-озера, но Олегу-то снежным путём предстоит идти до Ростова. Чай, не растает снег за несколько дней его пребывания в Переяславле!»
Святослав прислушался к Оде, что случалось с ним редко.
Братья Ярославичи первым делом обсудили за чашей вина угрозы Шарукана, который ещё осенью обрёл свободу и теперь призывал половецких ханов выступить в поход на Русь. Хан Терютроба, тесть Всеволода, как мог мешал Шарукану в его воинственной затее.
– У Терютробы тоже имеются недруги в Степи, – молвил Всеволод, – все они непременно примкнут к Шарукану. Думаю, брат, по весне придётся нам с тобой двигать полки к пограничным валам.
– А я мыслю, брат, что главная угроза для нас – это Всеслав, – промолвил Святослав. – Надо покончить с ним, иначе не будет покоя на Руси.
– Так ведь Глеб этой осенью разбил вдрызг рать Всеслава под Новгородом, – заметил Всеволод. – Полагаю, не скоро оклемается Всеслав после такого поражения, да и скрылся он неведомо куда.
– Погоди, летом опять объявится кудесник Всеслав, – проворчал Святослав. – Неразумно поступил Глеб: взял в плен Всеслава и отпустил его на все четыре стороны. Ох, неразумно! Теперь Глебово благородство нам боком выйдет.
– Глеб совершил поступок истинного христианина, – вставила Ода лишь затем, чтобы привлечь к себе внимание Олега, который увлёкся беседой с Борисом и совсем не смотрел в её сторону. – Предлагаю выпить за здоровье Глеба!
Здравицу Оды охотно поддержали черниговские и переяславские бояре. Лишь Святослав остался недоволен тем, что Ода слишком часто стала некстати влезать в мужской разговор.
К тому же восхищение Оды Глебом, как истинным рыцарем и христианином, выводило Святослава из себя. Он даже как-то в сердцах бросил супруге такую фразу: «Может, мне выдать тебя замуж за Глеба, коль он так люб тебе?!» На это Ода без всякого смущения ответила: «Я была бы счастлива, будь у меня такой муж!»
Ода перевела разговор за столом на дочерей Всеволода Ярославича, помолвленных с сыновьями Святослава Ярославича. Ода недвусмысленно намекала, что пора бы обвенчать Глеба и Янку, кои уже вполне созрели для брака. Затем, через год-два наступит черёд и Романа с Марией.
Княгиня Анна горячо поддержала Оду. У неё никак не складывались взаимоотношения с падчерицами, поэтому их переезд к мужьям казался половчанке наилучшим выходом из этого затруднения. Благо Янка и Мария сами хотели поскорее выйти замуж.
Всеволод не стал скрывать того, что он готов отдать Янку в жёны Глебу. Однако Святослав стоял на том, что со свадьбой надо пока повременить. «Пусть Глеб покрепче сядет в Новгороде», – молвил он.
Неожиданно в беседу князей вмешался переяславский боярин Воинег.
– Подыскал ли ты, Святослав Ярославич, невесту своему сыну Олегу? – спросил он.
– Рано ещё Олегу о женитьбе думать, – ответил Святослав.
– Я к тому речь веду, княже: дочь моя Млава вбила себе в голову, что пойдёт замуж токмо за княжича Олега Святославича, – продолжил боярин Воинег. – Млава виделась с Олегом в ночь перед битвой с половцами на Альте-реке. Олег выручил её из половецкой неволи. С той поры у дочери моей все помыслы лишь об Олеге!
Всеволод наклонился к плечу Святослава, прошептав тому на ухо:
– Воинег не последний из бояр моих, опытен в рати и дюже богат!
Гости за столами оживлённо загалдели. Кто-то выкрикнул:
– А Олег-то помнит ли Млаву?
Воинег пожал плечами, не зная, что ответить.
– Сейчас мы у него спросим, – громко сказал Всеволод и повернулся к Олегу. – Ответствуй, племяш. Не забыл ли ты девицу Млаву?
Смутившийся Олег встал со своего места.
– Конечно, я помню её, – промолвил он.
В следующий миг Олег встретился с глазами Оды.
Взгляд Оды говорил: «А как же я? Ты предаёшь меня!»
Олег опустил голову и сел.
