– Отчего же нельзя, чай, место не пролежите, – прозвучал ответ.
Оказалось, что старика в белой шапке зовут Беляем и минуло ему уже восемьдесят лет. Среди старейшин селения Беляй был самым старшим и мудрым. В живости ума деда Беляя Олег и Млава вскоре убедились сами. Дед Беляй пустил их на ночлег в свой дом, самый большой в селении.
Дом был сложен из брёвен, возвышаясь на четыре локтя над землёй и на три локтя уходя под землю. Глина, выброшенная при рытье, образовала перед входом полукруглый невысокий вал для защиты от вешних и дождевых вод. Небольшой двор был огорожен невысоким тыном.
В самом большом помещении дома была сложена печь-каменка с дымоходом. К этому центральному помещению примыкали два других, поменьше, и коровник.
Кроме Беляя в его доме проживали два его сына с жёнами и детьми. Дед Беляй безраздельно господствовал над всеми.
После сытного ужина Олег разговорился с хозяином дома, который чинил лапти при свете лучины. Млава сидела в сторонке и гладила, посадив к себе на колени, лопоухого щенка.
– Долго ты живёшь на белом свете, дедушка, – молвил Олег. – Много, наверно, повидал? Может, помнишь, как проходил через ваши земли мой дед Ярослав Мудрый походом на Волгу, где он основал город Ярославль.
Беляй отвечал Олегу неторопливо, со свойственными ему прибаутками:
– Бабка моя тоже жила долго, а померла скоро. За всю свою жизнь она лишь град Суздаль и видела. Хотя мы слыхали и про Ростов, и про Муром, и про Новгород… А про Ярослава Мудрого ни она, ни я слыхом не слыхивали. Наверно, дед твой другой дорогой к Волге проходил, минуя Суздаль.
– Как же вы так живёте, дедушка, языческим идолам молитесь? Иль не ведаете, что на Руси люди повсюду веруют во Христа, во единого Бога? – продолжил Олег.
В красном углу обширного помещения на полке стоял каменный столбик с остроконечной двуликой головой – языческий бог неба Сварог. Рядом стояли другие божки из дерева и камня.
Слезящиеся глаза Беляя с какой-то хитринкой взглянули на Олега.
– У нас в обычае принято так: всем богам по сапогам. А христиане повесят крест на шею и талдычат, мол, не в богатстве счастье. Зачем тогда священники десятину требуют?
– Закон того требует, – сказал Олег.
– Законы князьями писаны, а каков князь, такова и вера, – отрезал Беляй. – Старые боги нам – друзья, а новый Бог нам недоступен и безжалостен. Старые боги твердят: «Раб да станет человеком». А христианский Бог молвит: «Человек есть раб». Что имеет раб кроме пары рук и спины согбенной? А была бы спина, найдётся и вина!..
Олег не знал, как возразить на это. Он заговорил о другом:
– От кого же вы свой род ведёте, дедушка?
– Великий предок породил нас, – ответил Беляй. – Он завещал нам долго жить, охотиться, возделывать землю и чтить старых богов, хранителей нашей земли.
– И много вас тут, вольных охотников и землепашцев? – спросил Олег.
– Очень много, полсотни селений отсюда и до самой Оки, – помедлив, проговорил Беляй. – А вот близ Ростова и на Волге вольных землепашцев уже почти не осталось. Как утвердили княжеский стол в Ростове, с той поры князья и священники из года в год загоняют людей в неволю. И ты за этим же едешь, князь.
И опять Олег не знал, что сказать в ответ. Правота деда Беляя вставала перед ним с неоспоримой очевидностью.
– Я еду в Ростов не притеснителем, – словно оправдываясь, произнёс Олег, – но защитником от набегов инородцев, устроителем законного порядка, заступником сирых и слабых.
Дед Беляй снова усмехнулся.
– То-то в народе сложилась присказка про таких вот «заступников». Мол, бойся волка, бойся вьюги, бойся небесного огня, а пуще всего бойся – князя! Отберёт князь зёрнышко – голоден будешь; веточку потребует – без дома останешься; напиться попросит – всю кровушку твою выпьет. Вот так-то.
Олег и Млава переглянулись. Млава, глядя на Олега, выразительно повела бровью: «Идём-ка спать!»
Князю и княгине Беляевы снохи приготовили постель на помосте напротив печи, куда вели две земляные ступеньки.
Скрытые от посторонних взглядов медвежьей шкурой, висящей на крюках, вбитых в потолочную перекладину, Олег и Млава разделись и улеглись на льняную простынь, укрывшись одеялом из заячьих шкурок. Вместо подушек у них под головами оказались мягкие меховые валики.
Коснувшись тела супруги, Олег вдруг ощутил в себе сильнейший прилив вожделения. Среди неудобств долгого пути он совсем позабыл о своих мужских желаниях, да и Млава не напоминала ему об этом. Дорога выматывала её ещё сильнее. Потому-то Млава с нескрываемым удивлением восприняла молчаливый призыв мужа к соитию в месте, по её мнению, не совсем удобном для этого. Совсем рядом от них чихал дед Беляй, разжигавший новую лучину. В этом же помещении кормила щенка молоком одна из беляевых снох, что-то ласково приговаривая. У печи колол дрова старший сын Беляя, увалень лет сорока пяти.
Однако настойчивость Олега пересилила стыдливость Млавы. Она позволила супругу снять с себя тонкую исподнюю сорочицу. Страстные поцелуи Олега возбудили Млаву. И она отдалась ему, прикрыв рот тыльной стороной ладони, чтобы сдержать рвущиеся наружу сладостные стоны.
