Море из людских голов, колыхавшееся перед ним, не смутило, а, наоборот, вдохновило Глеба на благородный поступок. Какой? Он и сам ещё не знал.
Речь Глеба потекла, словно полноводная река, в ней было много риторических оборотов. Глеб говорил толпе, что государство есть гармония, что образцом личного поведения каждого гражданина должна быть добродетель. Истинная же добродетель возможна лишь в гражданском коллективе. Однако Глеб очень скоро с огорчением заметил, что его слова не доходят до новгородцев. Гул на площади нарастал и грозил перейти в гневный рёв.
Глеб умолк, пытаясь понять по отдельным выкрикам из толпы, чего, собственно, хочет народ.
Новгородцы жаловались на нехватку хлеба, многие из них требовали изгнать из Новгорода христианских священников, а также наиболее ненавистных бояр и лихварей.
Глеб живо сообразил, каким образом ему надлежит перестроить свою речь. Он уже набрал в лёгкие воздуха, чтобы вновь начать говорить, как вдруг его зоркие глаза узрели возмутителя спокойствия – волхва. Его несли на руках несколько дюжих молодцев из простонародья.
Возвышаясь над головами людей, волхв что-то яростно выкрикивал, тыча пальцем в Глеба и бояр. Космы длинных русых волос на голове волхва растрепались под порывами ветра. Из-за этого Глеб не мог разглядеть как следует лицо язычника, зато он хорошо разглядел его одежду, сшитую из облезлых заячьих шкурок. Народ валом повалил за длинноволосым кудесником, который удалялся по улице, ведущей к мосту через Волхов, восседая на плечах своих добровольных носильщиков.
– Вот вам и новый Иисус Христос! – смеялись бояре.
– Куда эти дурни потащили волхва? – спросил Гремысл.
– К подворью епископа, – ответил кто-то из бояр. – Не зря же язычник рассыпал угрозы владыке!
Глеб спустился по дощатым ступеням с возвышения и оглядел свою дружину. Бояре примолкли.
– Выручать надо епископа, – сказал Гремысл.
Глеб кивнул и негромко обронил:
– Идём на Софийскую сторону.
На площади у Софийского собора столпились тысячи людей. Беднота напирала на бледного епископа, вышедшего из главных врат храма в золочёной ризе с большим серебряным крестом в руках. Позади владыки стоял весь соборный причт: дьяконы, священники, певчие, пономари…
Несмотря на свой бледный вид, владыка Феодор бросал на толпу гневные взгляды, его зычный голос далеко разносился вокруг:
– Имеющий уши да услышит!.. Блаженны миротворцы, ибо они нарекутся сынами Божьими. Блаженны милостивцы, ибо они будут помилованы Господом. Блаженны чистые сердцем, ибо они узрят Бога!..
Волхв, стараясь перекричать епископа, бегал взад-вперёд вдоль плотных рядов своих приверженцев, тряся длинной всклокоченной бородой и размахивая руками. Его демонический голос завораживал толпу:
– Был человек Христос, и убили его нечестивые люди. Прах Христа злодеи сожгли и развеяли по ветру, распространив лживую байку о том, будто Христос вознёсся на небо. Эти негодяи лжесвидетельствовали повсюду, в сёлах и городах, совращали людей с пути истинного, молвили, вот вернётся Христос на землю – и наступит суд Господень. Провозглашён был и год, и месяц, и день сошествия Христа с небес, но не случилось сего. С той поры черноризники толкуют, мол, не пускает Господь Христа на землю за грехи людские…
– Припадаю к тебе, Господу и Творцу, во Святой Троице единому, славному и поклоняемому, не гневайся на неразумных новгородцев, по неразумию своему впадающих в ересь и грех! – восклицал епископ, подняв крест над головой. – О них жалея, вину за сие беру на себя, Господи! И имею волю покаяться в сём. Великий Боже, помоги им, со слезами смиренно молю тебя. Прешедшие же прегрешения неразумных чад твоих милосердием твоим прости их, избавь сих заблудших от злых сил, глаголящих хулу на тебя!..
– Испокон веку земля сия принадлежала нашим старым богам! – кричал язычник. – Получая жертвы от людей, наши старинные боги дарили им тепло, дождь и обильный урожай. За свои благодеяния ни Хорс[148], ни Велес[149], ни Ярило[150] не требовали для себя каменных храмов, не принуждали людей поститься, не изнуряли их ночным бдением себе во славу. Чудеса же творили всегда и всюду! Я – посланник старых богов, могу через Волхов пройти, как посуху. Могу солнце затмить. Могу наслать на землю дождь из золотых монет. Хотите ли вы это увидеть, люди добрые? Тогда убейте епископа и всех прочих попов иже с ним. И узрите тогда чудеса великие!
Дружина Глеба подоспела к Софийскому собору в тот момент, когда наиболее отчаянные из новгородцев уже подступили к епископу, собираясь сорвать с него длинные златотканые одежды. Княжеские дружинники загородили владыку и прочих священников своими красными щитами. Острые наконечники склонённых копий немного остудили злобный пыл толпы, возбуждённой речами волхва.
Тем не менее требование князя разойтись по домам народ не выполнил.
– Княже, прикажи лучникам пустить в толпу по стреле, – посоветовал Гремысл. – Живо одумаются, лиходеи!
Глеб нахмурился:
– Как можно стрелять по безоружным!
– Коль эти безоружные навалятся всем скопом, нам несдобровать, княже, – проворчал Гремысл.
