Глеб видел по лицам бояр, что они ждут от него приказа обнажить мечи и разогнать толпу силой. Устраивать побоище Глебу не хотелось. Да и совладают ли четыре сотни пусть и хорошо вооружённых людей с несколькими тысячами простолюдинов?
Владыка Феодор, видя нерешительность князя, промолвил со вздохом:
– Истинная ценность поступков будет решаться не нами, княже, но высшим из судей. Не всякое зло во зло делается.
Глеб слегка вздрогнул и посмотрел в глаза епископу. Он понял его намёк.
Феодор не отвёл глаз, тихо добавив:
– Я велю послать гонца за моим полком.
Во владычный полк входило около четырёх сотен молодых гридней. В основном это были купеческие и боярские сыновья, в обязанности которых входило охранять епископские палаты, а также новгородский детинец.
«Значит, всё-таки побоище! – размышлял Глеб. – И нет иного пути?»
Сам епископ благославляет его на это.
Раздумья Глеба были недолгими. Приняв какое-то решение, он подозвал к себе Гремысла, вынул у него из-за пояса топорик-чекан, богато украшенный чернью, и спрятал у себя под плащом.
– Не посылай за полком, владыка, – промолвил Глеб, осеняя себя крестным знамением, – ибо сказал Иисус: «Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески злословить за Меня. Будет вам награда за это на небесах!» Я один встану за всех вас и да поможет мне Господь!
Епископ и бояре, видя, что князь собрался в одиночку идти к толпе, не на шутку забеспокоились. Сразу несколько голосов попытались вразумить князя:
– Головой рискуешь, княже.
– Чернь ныне что бык разъярённый. Остерегись!
– Один в поле не воин, княже!..
Но Глеб был непреклонен.
Бояре и священники взирали на князя как на безумца.
Епископ обратился за поддержкой к Гремыслу:
– А ты почто молчишь, воевода? Вразуми же князя!
Однако Гремысл неожиданно одобрил намерение Глеба:
– Коль худ в делах князь, так лицом в грязь. А коль нет…
Воевода, глядя на епископа, многозначительно повёл бровью.
Дружинники расступились. Глеб вышел из их рядов на площадь.
Толпа примолкла, глядя на князя, идущего прямиком к волхву. В наступившей тишине громко звучали шаги Глеба.
Гремысл вполголоса приказал лучникам изготовиться к стрельбе. Воевода не мог понять, что именно задумал Глеб. Одно ему было совершенно ясно: князь намерен говорить с волхвом, а не с народом.
Лохматый кудесник тоже догадался о намерении князя и, подбоченясь, ожидал его.
Глеб остановился в двух шагах от язычника и громко проговорил:
– Я слышал, ты можешь читать будущее людей. Так ли?
– Могу, князь, – горделиво ответил кудесник.
– А ведаешь ли своё будущее? – опять спросил Глеб.
– Своё будущее я ведаю наперёд всего прочего, – тем же тоном произнёс волхв.
– Знаешь ли ты, что будет с тобой завтра? – Глеб глядел язычнику прямо в глаза.
– Знаю всё, князь, – был ответ.
– Знаешь ли, что будет с тобой сегодня?
Кудесник победно поглядел на князя:
– Сегодня я сотворю чудеса великие и прославлен буду всеми новгородцами!
– Прими же тогда от меня сей дар, – сказал Глеб, делая шаг к волхву и доставая что-то из-под плаща.
Толпа ахнула, увидев в руке князя топорик, занесённый для удара.
Волхв не успел ни отпрянуть, ни заслониться руками – чекан с коротким глухим звуком раскроил ему череп. Кудесник упал, как подкошенный. На земле возле его головы растеклась большая лужа крови. Толпа в оцепенении взирала на Глеба, застывшего с окровавленным чеканом в руке.
Таким жестоким, но простым способом Глеб доказал новгородцам, что кудесник, пожаловавший к ним из приильменских лесов, на деле оказался обычным шарлатаном.
Древнерусский летописец отразил это событие такими словами: «…И пал волхв мёртвым. И люди, видя это, разошлись. Вновь установился мир и покой в Новгороде. И никто не помышлял о мести князю своему».
С первыми заморозками вернулся в Чернигов Ян Вышатич, поведав Святославу Ярославичу обо всём увиденном за время долгого пути.
– У новгородцев второй год недород, – молвил воевода. – Новгородцы токмо торговлей и живут. Князь Глеб их шибко не неволит, недоимки прощает, голодающим смердам хлеб раздаёт из своих амбаров. Лихварей Глеб поприжал, холопов выкупает из неволи и сажает на землю. Я было попенял это Глебу, но, чаю, не дошли до него мои слова.
Святослав усмехнулся про себя: «От Глеба токмо этого и следовало ожидать!»
– Под Ярославлем два волхва возмутили смердов и дошли до Белоозера с тремястами вооружённых чем попало мужиков, – продолжил Ян Вышатич. – Я столкнулся там с ними, смердов разогнал, а волхвов велел предать смерти за их злодеяния. Нечестивцы отнимали жито и иные припасы у знатных мужей и жён, самих же убивали дрекольем и тел не хоронили.
В Ростовской земле скудость ещё паче, чем у новгородцев, торговля там захирела начисто. Разбойные людишки рыскают по лесным дорогам и на реках, грабят купцов и всех случайных путников. И не токмо разбойники бесчинствуют на дорогах, но и чудь, и меря[151]… Плохое там житьё, княже.
– Олег как поживает? – спросил Святослав.
