Мнения бояр разошлись: одни советовали пока оставить Всеслава в покое и идти в поход на поляков, другие предлагали разделить войско, чтобы успеть одновременно там и тут.
– Чтоб одолеть Всеслава, хватит трёх тыщ пешцев и дружины черниговской, – молвил Коснячко, сторонник разделения киевской рати. – Всё прочее наше воинство выступит к Бугу. Семь тыщ пешцев и двадцать две сотни конников – сила немалая!
Изяслав поразмыслил и согласился с Коснячко, но внёс свою поправку:
– Черниговская дружина тоже пойдёт к Бугу. Как увидит Болеслав стяги черниговские, так и подумает, что Святослав тоже против него выступил.
– Мы ладились на Полоцк идти, княже, – недовольно пробасил Ян Вышатич. – Болеслав женат на дочери Святослава. Поглянется ли князю моему то, что я поведу черниговцев против его зятя? Пустил бы ты нас с Ярославом против полоцкого князя, Изяслав Ярославич.
Юный Ярослав, розовощёкий и безусый, тоже находящийся на совете, молча хлопал глазами и вертел по сторонам своей светло-русой головой. Отец приучил его помалкивать в присутствии старших. Семнадцатилетний княжич более смахивал на красную девицу, нежели на мужественного воина.
Боярин Тука произнёс с усмешкой, переглянувшись с киевскими воеводами:
– Думаю, не стоит вводить в заблуждение Всеслава. Вдруг он подумает, что ему невесту везут.
Чудин, брат Туки, громко захихикал. Заулыбались и прочие бояре. Не удержался от улыбки и Изяслав, поняв намёк Туки.
Ярополк, сидящий на одной скамье с Ярославом, увидел, как тот покраснел и смутился.
Заметил это и Ян Вышатич.
– Придержал бы ты язык, боров, покуда я его тебе не отрезал! – промолвил он с угрозой, метнув на Туку холодный взгляд.
Чудин перестал смеяться, исчезли улыбки с лиц других киевских вельмож.
Толстый Тука набычился:
– Может, позвеним мечами, храбрец?
– Да на тебя и дубины хватит, увалень, – презрительно бросил Ян Вышатич.
Чудин и Тука переглянулись, поддерживая друг друга выразительными взглядами. Назревала распря.
– Угомонитесь, бояре! – поспешил вмешаться Изяслав. – Чай, не драться вы сюда пришли! Твою просьбу я уважу, Ян Вышатич. Поведёшь ты своих черниговцев на Полоцк. Вместе с тобой и Ярославом пойдёт сын мой Ярополк. За ним и главенство будет.
Хотел было Ян Вышатич возразить Изяславу, мол, не пристало ему, сорокасемилетнему мужу, в подчинении у юнца ходить, но сдержался он и смолчал. В конце концов, это не его война, а Изяслава Ярославича.
Гертруда улыбнулась, когда Изяслав после совета пересказал ей неудачную шутку боярина Туки. В глубине её карих глаз вдруг промелькнуло нечто такое, что могло бы насторожить Изяслава, будь он чуть-чуть повнимательнее. Однако одолеваемому заботами Изяславу было не до супруги. Ему нужно было подумать, сколько ествы для войска брать с собой в дорогу, каким путём вести полки к Бугу, кого оставить в Киеве вместо себя… На Святополка Изяслав уже не рассчитывал.
– Почивай сегодня ночью без меня, голубушка, – сказал Изяслав жене. – Я заночую в воинском стане за городом.
Гертруда не выразила ни малейшего огорчения ни словом, ни взглядом, лишь спросила:
– Когда поднимаешь полки?
– С рассветом, – ответил Изяслав, обернувшись в дверях на супругу.
– А Ярополк когда выступает? – опять спросила Гертруда.
– Завтра же, – сказал Изяслав. – До Турова наши рати дойдут вместе, а затем пути наши разойдутся.
Изяслав скрылся за дверью.
«Стало быть, завтра… – подумала Гертруда, разглядывая своё отражение в зеркале. – Не много у меня времени. Придётся действовать быстро и смело!»
Гертруда подмигнула своему отражению.
Она сама не понимала, как возникло в ней такое желание. Ей всегда нравились мужчины сильные и решительные. Гертруде нравилось чувствовать себя слабой и беззащитной в их объятиях. Гертруда постепенно смирилась с грубостью мужа в постели. Она платила ласковой покорностью своему любовнику Людеку, который уже научился довлеть над нею, играя на её слабостях. Мужская грубая сила, безудержная похоть и упрямая настойчивость в понимании Гертруды являлись теми слагаемыми, из которых и должен лепиться мужской идеал.
И вдруг Гертруда встретила очаровательного голубоглазого юношу, в застенчивости которого было столько обаяния, столько притягательной непосредственности, что великую княгиню невольно одолели греховные желания. В Гертруде взыграла вся её чувственность, доселе дремавшая. Предвкушение новых сладостных ощущений захватило Гертруду настолько, что ни о чём другом она не могла и думать. Колебаться эта решительная женщина не любила. Грехов она не боялась – жизнь и так уходит слишком быстро. А её красота скоро совсем завянет, и что тогда?..
За ужином Гертруда сумела разговорить Ярослава, расспрашивая его на самые различные темы. Поздним вечером Гертруда пригласила Ярослава в свои покои якобы затем, чтобы показать ему латинские книги, привезённые ею из Польши. Во время вечерней трапезы Ярослав блеснул перед Гертрудой отличным знанием латыни. Гертруда беседовала с Ярославом так свободно и непринуждённо, что ни Святополк, ни Ярополк, ни Ян Вышатич не заподозрили ничего предосудительного в её поведении.
