Гертруда засмеялась, глядя, как Ярослав дрожащими от волнения руками запирает дверь, затем устремляется к ней, на ходу скидывая с себя рубаху и сапоги.
«Наконец-то в отроке проклюнулся мужчина!» – с удовлетворением подумала Гертруда.
Помаячила половецкая орда за Стугной-рекой, подымила кострами становищ, погрозила дальним топотом множества конских копыт и исчезла в необъятной Степи.
Всеволод Ярославич облегчённо перевёл дух. Его дружина и пеший полк почти месяц простояли во всеоружии у Змиевых валов.
– Возвращаемся в Переяславль! – объявил Всеволод воеводам.
Город встречал своего князя колокольным звоном. На лицах горожан светились улыбки: «Избавил Господь от напасти!»
Всеволод едва успел снять с себя воинские доспехи, как к нему в светлицу со слезами на глазах ворвалась его старшая дочь.
– Батюшка, избавь меня от оскорблений со стороны моей мачехи! Иль позволь мне уехать из Переяславля.
– Куда же ты подашься, доченька? – Всеволод мягко обнял Янку за плечи. – Больно мне слышать такое.
– Поеду в Чернигов к дяде Святославу, ведь супруга его мне как мать, – ответила Янка, утирая слёзы. – А то подамся в Новгород к милому Глебу. Отпусти меня к Глебу, батюшка!
– Голодно ныне в Новгороде, – промолвил Всеволод, хмуря брови. – Опять же язычники в тех краях народ мутят. Глеб ведь сам писал тебе об этом, доченька.
– Не страшусь я язычников. – Янка посмотрела в глаза отцу. – Ответь мне, батюшка: ты сильно любишь свою половчанку?
Всеволод тяжело вздохнул. Не первый раз Янка задаёт ему этот вопрос. Всеволод понимал, что в Янке сидит обида на него, не может она ему простить женитьбу на половчанке, считает это изменой своей покойной матери-гречанке. Как объяснить своенравной Янке, что усопших не вернёшь, а жизнь продолжается…
– Не век же мне скорбеть по первой жене, доченька, – сказал Всеволод, опустив глаза. – Не может князь бесконечно путаться с рабынями, у него должна быть законная супруга. Не мною это заведено, и не мне это ломать. Твой обожаемый дядя Святослав женат на Оде тоже вторым браком.
– Почто ты выбрал в жёны половчанку, отец?
– Ода тоже не русского племени, тем не менее ты её любишь…
Янку не смутил неумелый отцовский упрёк:
– Да, люблю! Оде никогда не придёт в голову унижать меня.
– Анна не стремится унижать тебя, доченька. Она чувствует твою неприязнь к себе и от этого мечется между обидой и желанием хоть в чём-то понравиться тебе, – молвил Всеволод. – Ведь вы почти ровесницы. Почему бы вам не стать подругами?
– Лучше я уйду в монастырь, – отрезала Янка и направилась к двери, давая этим понять отцу, что разговор окончен.
– Езжай в Чернигов, коль хочешь, – бросил Всеволод вслед дочери, – токмо к Рождеству домой воротись.
Янка замерла на месте, обернулась. Её большие тёмно-синие глаза с удивлением взглянули на отца, словно она была поражена его уступчивостью.
– Могу я взять с собой Марию? – спросила Янка.
– Согласится ли Мария ехать в Чернигов? – усомнился Всеволод.
– Согласится, – уверенно промолвила Янка.
Всеволод сознавал, что Янка говорит правду и совсем не желает досадить ему. И всё же Всеволоду было обидно и досадно, что его старшие дочери всё сильнее отдаляются от него, и он сам виноват в этом.
– Поступайте, как хотите, – хмуро проговорил Всеволод. – Однако мне будет больно, ежели мои родные дочери, ища участия, настроят Оду и Святослава против меня и Анны. Молвлю это тебе, Янка, ибо знаю, что Мария твоим умом живёт.
Янка грациозным жестом перебросила свою толстую длинную косу с груди на спину, взглядом своих чуть прищуренных глаз давая понять отцу, что он напрасно беспокоится об этом. Ни она, ни Мария не способны на такой низкий поступок.
…В конце октября Янка и Мария прибыли в Чернигов. Их приезд совпал с пришедшим известием о сражении воинства Ярополка Изяславича с дружиной Всеслава Брячиславича. Весть эту доставил в Чернигов дружинник Потаня.
– Ярополк наткнулся на войско Всеслава под Голотическом, – молвил Потаня Святославу, кося глазами на двух очаровательных племянниц князя, находившихся тут же. – Жаркая была сеча, насилу одолели мы полочан. Всеславовы ратники отступили в сосновый бор, а у наших воинов уже и сил не было, чтобы преследовать их.
– Как вёл себя в сече мой сын Ярослав? – спросил Святослав.
– Ярослав не прятался за спинами дружинников, – ответил Потаня. – Не страшился он ни стрел, ни копий вражеских. Где стоял в сече Ян Вышатич, там же был и Ярослав.
– Вот пострел! – с довольной улыбкой обронил Святослав.
– Хоть и победил в битве Ярополк Всеслава, но Полоцк он взять не смог, – продолжил Потаня. – Зело сильно укрепили полочане град свой. Камней и смолы запасли немало, а их стрелы дождём со стен сыпались.
– Почто же Изяслав не подсобил Ярополку? – промолвил Святослав. – Он-то что поделывает ныне?
– Князь Изяслав ушёл с дружиной к Бугу. Прошёл слух, будто бы там ятвяги русские сёла жгут, а может, это поляки вторглись в наши пределы, – сказал Потаня. – Разное люди молвят.
