Изяслав, так и не простивший Илариону вмешательства в их тайные любовные отношения с покойной Эмнильдой, обрадовался этому известию. Великий князь не поленился сесть на коня и в сопровождении Коснячко и нескольких дружинников примчался в Печерскую обитель, желая собственными глазами увидеть могилу ненавистного монаха.
Изяслав в молчании постоял возле свежего могильного холмика, присыпанного снегом, затем он наступил на могилу ногой в красном яловом сапоге и злорадно произнёс:
– Тут тебе и место, святоша! Хоть бы черти на том свете отсыпали тебе углей погорячее за твоё неуёмное нососуйство!
Коснячко отвернулся, не желая видеть своего князя, попирающего ногой могилу усопшего монаха, известного на Руси своим благочестием.
Изяслав не собирался задерживаться в Печерском монастыре, но внезапно повалил густой снег и возвращение в Киев пришлось отложить на другой день.
Игумен Феодосий предоставил великому князю для ночлега самые лучшие монастырские покои.
За ужином Феодосий стал жаловаться Изяславу на засилье священников-греков. Мол, митрополит на Руси – грек, епископы на местах тоже сплошь греки. Русское священство обретается в основном по монастырям и скитам, в городах же службой церковной заправляют почти одни греки.
Изяслав соглашался с Феодосием, растроганный его соболезнованиями по поводу смерти Гертруды.
– Мало того что греки повсюду наш народ к своему языку приучают, они ещё призывают русичей ездить на поклонение мощам своих святых, кои погребены в Царьграде и в Малой Азии, – возмущался Феодосий. – Негоже это, княже. Поляки с чехами и те своих святых великомучеников имеют, признанных апостольской церковью в Риме, а мы чем хуже? Не пристало нам служить задворками Ромейской державы!
Изяслав вскинул на игумена пытливые глаза:
– Что ты замыслил, отче? Ведь ты явно что-то замыслил!
– Давно я мысль сию в себе вынашиваю, княже, – признался Феодосий. – У нас на Руси тоже имеются свои святые великомученики, это братья Борис и Глеб, сыновья Владимира Святого.
– Убиенные Святополком Окаянным? – задумчиво произнёс Изяслав, слегка кивая головой.
– Истинно так, княже, – сказал Феодосий. – Коль по родству судить, это дядья твои родные. Не пожелали они обнажить меч на брата своего и были подло убиты Святополком Окаянным. Души Бориса и Глеба, принявших мученическую смерть, обретаются подле престола Господня.
– Согласится ли патриарх в Царьграде канонизировать Бориса и Глеба… – с сомнением в голосе проговорил Изяслав. – Да и митрополит Георгий будет против этого, как пить дать!
– Всякое богоугодное дело, княже, проходит через препоны и непонимание до своего успешного завершения, – промолвил Феодосий. – Испокон веку так было. Тут главное поднять знамя, а уж от желающих его нести отбою не будет.
– Кому же надлежит сие знамя поднять? – полюбопытствовал Изяслав.
– Тебе, княже, – ответил Феодосий. – Ведь ты – власть светская, и митрополит более зависим от тебя, нежели ты от него. Коль ты упрёшься на своём, то священники в Царьграде пойдут тебе на уступки. Отец твой покойный на Царьград не оглядывался. При нём в Киеве митрополитом был русич.
– Я подумаю над этим, отче, – промолвил Изяслав. Ему самому вдруг понравилась эта затея Феодосия.
«Давно пора утереть нос ромеям! – размышлял Изяслав. – Во всех церквях на Руси звучит речь греческая, на литургиях лишь греческих святых поминают, храмы им посвящают, с икон сплошь греческие великомученики на нас таращатся. И с митрополита Георгия не мешало бы сбить спесь!»
Однако в глубине души Изяславу хотелось таким путём прославить своё имя по всей Руси, дабы искупить, наконец, довлеющий над ним грех клятвопреступления.
Митрополит Георгий, когда Изяслав завёл с ним речь о канонизации Бориса и Глеба, открыто противиться этому не стал, хотя и откровенного одобрения тоже не высказал. Владыка Георгий начал длинно и витиевато рассуждать о житии и нравственном подвижничестве самых первых христианских великомучеников, когда вера Христова только-только начала распространяться в пределах Римской империи. Со слов митрополита выходило, что не всякая мученическая смерть есть проявление святости и не всякое смирение перед лицом смерти есть подвиг.
– Священномученик Дионисий Ареопагит, ученик и сподвижник святого Павла, принял смерть через отсечение головы за свой отказ отречься от Церкви Христовой, – молвил владыка Георгий мягким наставительным тоном. – И святой Василий был замучен до смерти раскалёнными прутьями за то же самое в пору гонений на христиан при императоре Юлиане Отступнике. Святая мученица Анисия отказалась принести жертвы языческим богам и за это была заколота мечом в городе Солуни при императоре Максимилиане. Святая мученица Татиана, рождённая в Риме в семье сенатора…
– Разве святость определяется единственно муками перед смертью за веру Христову? – проговорил Изяслав, довольно бесцеремонно прервав митрополита. – Разве смерть от руки христианина менее мучительна, чем от рук язычников?
