– Сей обычай всю Русь в единстве держит, – молвил Чудин. – Преемственность братьев на киевском столе не позволяет роду Ярославичей распасться на мелкие уделы, увязнуть в братоубийственной вражде.
Изяслав не стал спорить с Чудином, ведь тому всё едино не понять честолюбивых устремлений, кои владеют великим князем ещё со времён восстания киевской черни. Лишь покойная Гертруда всегда понимала Изяслава, только она сознавала, что всякий обычай – это палка о двух концах.
Изяслав в последнее время часто вспоминал Гертруду, поскольку пустота, образовавшаяся вокруг него после её смерти, порой пугала его. Великий князь перестал доверять своим ближним боярам, помня о том, что все они недолюбливали Гертруду при её жизни. Изяслав отныне не доверял Коснячко за его симпатии к Святославу, не доверял он и Туке за его симпатии ко Всеволоду. Изяслав невзлюбил Чудина за то, что тот открыто водит дружбу с митрополитом Георгием. Единственным человеком, кому Изяслав доверял, был постельничий Людек. Изяслав помнил, что Людек пользовался симпатией покойной Гертруды.
Прежде нелюбимого сына Святополка Изяслав посадил князем в Вышгороде, женив его на Эльжбете, ибо того и другого некогда добивалась от него Гертруда. Имя умершей жены вдруг обрело для Изяслава некий ореол святости, как и её желания, когда-то раздражавшие его. Друзья Гертруды пользовались неизменной милостью Изяслава. Те же, с кем Гертруда в прошлом постоянно ссорилась, ныне старались не показываться Изяславу на глаза.
В мае Борисоглебский каменный храм в Вышгороде был возведён под кровлю. Несмотря на то что внутренняя отделка ещё не была закончена, новая церковь была торжественно освящена митрополитом.
Несколько дней спустя толпы киевлян собрались возле маленькой деревянной церквушки Покрова Пресвятой Богородицы, в стенах которой хранились каменные саркофаги с прахом князей-мучеников. Грубо сработанные громоздкие каменные раки[155] княжеские слуги вынесли из церкви и установили на санях, в которые впряглись князья и бояре.
Шествие к городским воротам возглавляли печерские монахи с зажжёнными свечами в руках, за ними шли дьяконы с кадилами и пресвитеры, затем шли епископы и митрополит в роскошной ризе и митре, сверкающей драгоценными каменьями. Следом за священниками трое князей Ярославичей и их гридни тянули сани с саркофагом, в котором покоились останки князя Бориса Владимировича. Чуть позади старшие дружинники тащили сани с ракой Глеба Владимировича. Замыкали процессию несметные толпы народа. Над головами людей плыли, колыхаясь на ветру, княжеские стяги с ликами Христа, Богородицы и Георгия Победоносца.
За городскими воротами в сани были впряжены лошади. Дальнейший путь от Киева до Вышгорода каменные саркофаги преодолели на конной тяге.
Перед въездом в Вышгород лошадей выпрягли из саней, и за оглобли опять взялись князья и бояре. Кому не хватило места впереди саней, те подталкивали их сзади. На улицах Вышгорода торжественную процессию встречали местные жители и смерды из близлежащих деревень. Весть о перезахоронении мощей святых Бориса и Глеба мигом облетела всю округу.
Желающих попасть на литургию в Борисоглебскую церковь было так много, что те, кто не смог протиснуться внутрь храма, толпились на ступенях у главных врат, у входов в боковые приделы и на площади перед церковью, заваленной кучами строительного мусора. Добровольные пожертвования, медные и серебряные деньги, священники лопатами насыпали в сундуки для перевозки в Киев на подворье митрополита.
…В середине лета был, наконец, написан новый кодекс законов, получивший название «Правда Русской земли». Однако более распространённым его названием на грядущие времена стало – «Правда Ярославичей».
В лето 6581 (1073) встала распря между братьями Ярославичами. Святослав объединился со Всеволодом против Изяслава…
Снилось Святославу, будто Изяслав берёт его за руку и сажает на отцовский трон. При этом Изяслав молвит, словно жалуясь: «Устал я, брат, от вечно недовольных киевлян, от бояр своих твердолобых… Хочу отдохнуть от дел, а ты покуда поблюди стол великокняжеский. Сам ведь знаешь, за нашим народом нужен глаз да глаз!»
Говоря всё это, Изяслав с эдакой хитринкой в глазах подмигивает Святославу. Словно он чего-то недоговаривает или на что-то намекает.
Проснувшись, Святослав долго лежал в постели с открытыми глазами, пребывая под странным впечатлением от увиденного сна.
«Как было бы славно, ежели бы Изяслав сам уступил мне стол киевский, – думал Святослав. – Ведь не по себе ношу влачит Изяслав, на каждом шагу спотыкаясь. В былые годы Изяслав хотя бы умом Гертруды пробавлялся, а как не стало Гертруды, Изяслав и вовсе без ума остался. От его сына Ярополка в делах государственных и то больше проку!»
Раннее утро просачивалось сквозь разноцветные стёкла узких окон с закруглённым верхом, рассеивая полумрак в княжеской опочивальне.
