Митрополит, пожав плечами, заявил, мол, ссора между сыновьями Владимира Святого отдалённо напоминает ему ветхозаветную притчу об Авеле и Каине, только и всего.
«Уж коль Борис и Глеб не были признаны святыми на Руси сразу после своей смерти, то незачем беспокоить их прах полвека спустя», – сказал Георгий, полагая, что убедил великого князя в своей правоте.
Но не тут-то было. Понимая, что в богословском споре ему не взять верх над митрополитом, а согласия на канонизацию Бориса и Глеба от патриарха из Царьграда и вовсе ждать бесполезно, Изяслав пустился на хитрость. Он позвал к себе в гости своих братьев, якобы для внесения поправок в отцовский свод законов – Русскую Правду.
При обсуждении с братьями Русской Правды Изяслав как бы между прочим упомянул о своём недавнем споре с владыкой Георгием.
– Так ты хочешь канонизировать дядей наших, Бориса и Глеба? – встрепенулся Святослав. – Дельная затея, брат. У поляков и у тех есть свои святые мученики, а мы чем хуже поляков?!
– Да ничем не хуже, – высказал своё мнение Всеволод.
– Митрополит упирается, всё отговорками сыплет, – посетовал Изяслав. – Уж и не знаю, как мне уломать владыку!
– Об этом не кручинься, брат, – сказал Всеволод. – Мы со Святославом сумеем уговорить митрополита.
Через несколько дней владыка Георгий изъявил своё согласие внести Бориса и Глеба в канон святых мучеников, но с одной оговоркой: чтобы храм в их честь был выстроен не в Киеве, а в любом другом городе Руси.
Изяслав диву давался: до чего же его братья хитроумные да красноречивые, уболтали-таки упрямого Георгия!
«Ну, со Святославом-то спорить бесполезно, он ведь в риторике собаку съел! – усмехался про себя Изяслав, выслушивая из уст митрополита совсем иные речи, полные благочестия к князьям-мученикам, павшим от козней Святополка Окаянного. – Всеволод же много книг прочитал на разных языках. У него, поди, на каждый довод митрополита найдётся по три более веских резона. Ха-ха!»
Изяслав договорился с митрополитом, что останки Бориса и Глеба будут перевезены из Киева в Вышгород и перезахоронены во вновь выстроенной церкви, которая станет называться Борисоглебской.
Всю зиму смерды везли в Вышгород на санях белый камень из каменоломен, что на берегу Днепра. Изяслав задумал возвести в Вышгороде каменный храм, единственный и лучший в своём роде, ибо в этом городе все церкви были деревянные.
Покуда зодчие размечали фундамент будущей каменной церкви, а каменотёсы заготовляли каменные блоки нужного размера, князья в это время судили и рядили, какие статьи в Русской Правде следует изменить, а какие и вовсе убрать из судебника.
Поскольку эти долгие и жаркие обсуждения постоянно заводили спорщиков в тупик, поэтому Святослав предложил оставить Русскую Правду без изменения, но сделать к ней дополнение под названием «Правда Ярославичей». Статьи законов в этом новом своде должны были раз и навсегда покончить с родовыми пережитками, отменить дикую виру и кровную месть, а также упрочить господствующее положение князей и бояр в условиях разрастающегося вотчинного землевладения и распада сельских общин.
Всеволод и Изяслав согласились со Святославом. При этом Изяслав внёс своё предложение, чтобы над составлением нового свода законов корпели ближние бояре, а не сами князья.
Святослав, которого неотложные дела звали в Чернигов, поддержал старшего брата.
Пришлось согласиться с этим и Всеволоду, хотя у него было сильное желание самому составить поправки к отцовским законам. Всеволод не стал затевать очередной спор, дорожа единодушием своих братьев. В кои-то веки они собрались вместе не для войны, а для устроения собственного законодательства.
Составлением новой Правды занялись из киевских бояр Чудин и Коснячко, повинуясь воле Изяслава. Из переяславских бояр на это важное дело были отряжены Ратибор и Никифор, главные советники Всеволода. Из черниговских бояр был представлен лишь один Перенег. Так пожелал Святослав, заявивший, что «сей муж за двоих мыслить умеет».
Изяслав хоть и отстранился от составления нового свода законов, тем не менее он регулярно встречался с Коснячко, выспрашивая у него, как продвигается дело. Изяславу очень хотелось внести в новую «Правду» уложение о том, что великий киевский князь имеет право назначать себе преемника в обход родных братьев.
Коснячко не одобрял подобную затею Изяслава.
– Это пахнет враждой и кровопролитием, княже, – молвил воевода. – Святослав и Всеволод мигом смекнут, чем сие может грозить им и ихним детям. Советники Святослава и Всеволода не позволят записать такое в новую «Правду». Они ведь не враги своим князьям.
Изяслав заводил речь об этом и с Чудином.
Тот и вовсе за голову хватался, резко возражая великому князю. Мол, киевский стол есть вотчина всего рода Ярославичей, а не какой-то отдельной семьи. Это даже не закон, но обычай, отцами и дедами завещанный. Этот древний обычай нельзя отменять ни при каких условиях!
