– Что толкнуло тебя, Людек, на измену своему князю? Ведь ты живёшь у Изяслава, как сыр в масле.
– Князь Изяслав слова не держит, – мрачно ответил Людек. – Он обещал разыскать и покарать убийц моего брата Койаты, но так ничего и не сделал. Брат мой гниёт в земле, а его убийцы до сих пор живы-здоровы. У нас в Польше такой обычай: коль князь не наказал преступника, значит, он взял его вину на себя. Своей изменой я мщу Изяславу за убийство моего брата.
«Похоже, лях не лжёт, – подумал Святослав. – Воистину, сон в руку!»
Боярин Веремуд помрачнел, когда узнал от Святослава всё то, что тому передал Людек.
– Стало быть, Изяслав, заключая мир со Всеславом, уже тогда держал нож за пазухой против братьев своих, – недовольно проговорил Веремуд. – Ох, и злыдень!
– Что делать станем, боярин? – напрямик спросил Святослав.
– Нужно опередить Изяслава, подымать полки и двигать на Киев! – решительно промолвил Веремуд. – В таком деле кто первый за меч взялся, тот и прав. Шли гонцов в Переяславль, княже. Надо бы и Всеволода поставить в известность о подлых тайных замыслах Изяслава.
Из опасения, что Всеволод по своей привычке станет колебаться и раздумывать, Святослав послал к нему целое посольство во главе с боярином Алком, братом Веремуда. Алку было велено любыми способами сподвигнуть Всеволода на поход против Изяслава.
На деле всё вышло быстро и гладко.
Всеволод без всяких колебаний изъявил готовность выступить против старшего брата. Видимо, в нём самом появились недобрые предчувствия после пышного приёма, оказанного Изяславом Всеславу в Киеве при заключении мира.
Переяславская дружина прибыла в Чернигов в конце марта, а уже в начале апреля соединённое войско двух братьев Ярославичей, перейдя через Днепр, расположилось станом близ княжеской усадьбы Берёстово в одном переходе от Киева.
Рано утром Изяслав был извещён о том, что родные братья исполчились на него, а после полудня к нему пожаловали послы от Святослава и Всеволода.
Изяслав встретил послов, сидя на троне, облачившись в длинную византийскую багряницу, с золотым венцом на голове. По сторонам от трона стояли вооружённые кмети[157], на скамьях вдоль стен зала сидели думные бояре и воеводы.
Послов было трое.
Изяслав сразу узнал переяславских бояр Шимона и Ратибора. Узнал он и черниговского боярина Алка.
Алк шёл впереди. Он же первым заговорил с Изяславом:
– Кланяемся тебе, великий князь. – Послы поклонились, сняв шапки. – Не серчай на прямоту и резкость речей наших, на то была воля твоих братьев, кои стоят с полками у Берёстова. Братья твои дают тебе три дня на то, чтобы уйти из Киева…
– Иль побеждён я в сече, что братья мои смеют мне приказывать?! – вскричал Изяслав объятый гневом. – Я ещё великий князь! За меня Бог и закон!
– Братья твои не станут чинить тебе препятствий, княже, – невозмутимо продолжил Алк. – Они предлагают тебе разойтись с ними миром.
– «Разойтись миром…» – фыркнул Изяслав. – Плевать я на них хотел! Так и передай моим братьям, боярин. А ещё скажи, что в моих полках воинов не меньше, чем у них. Без битвы я Киев не отдам. Смутьяны! Мерзавцы! Ох, доберусь я до них!.. Святослава посажу на цепь, как бешеного кобеля, а Всеволоду место в порубе. Людеку-изменнику велю язык отрезать. А теперь убирайтесь! Вон отсюда! Гоните их в шею!..
Изяслав так разбушевался, что послы сочли за лучшее поспешно убраться восвояси, благо главное они успели сказать.
Выслушав ответ, привезённый послами, Святослав с недоброй усмешкой заметил:
– Грозит нам Изяслав, а того не ведает, что у него самого крыша над головой горит.
У Святослава в Киеве было немало сторонников, которые извещали его о том, что киевляне не хотят сражаться за Изяслава. Более того, самые ярые приверженцы черниговского князя были готовы выдать ему Изяслава, как пленника.
Неотвратимость своего поражения вскоре осознал и Изяслав, когда тысяцкий Коснячко объявил ему решение киевского веча. Простой киевский люд постановил на сходке звать на великий стол Святослава Ярославича.
– Не обессудь, княже, но под твои знамёна киевляне не пойдут, – сказал Коснячко. – Заводилы в народе ратуют за брата твоего Святослава. К нему уже гонцы отправились. Чернь киевская готова открыть ворота Святославу.
Изяслав приказал Коснячко подымать дружину.
Однако пришедшие во дворец Чудин и Тука остудили воинственный пыл Изяслава.
– Старшая дружина не желает вставать меж двух огней, княже, – заявил Чудин. – Как мы станем сражаться с черниговцами и переяславцами, ежели нам в спину в любой момент могут ударить киевские простолюдины? Лучше тебе покориться братьям своим, княже.
Изяслав раздражённым молчаливым жестом повелел, чтобы его оставили одного. Чудин и Тука с поклоном удалились, стараясь не встречаться глазами с Изяславом.
«Сбываются предсказания Гертруды, – мрачно размышлял Изяслав, бродя в одиночестве по пустынным дворцовым залам. – Кругом измена! Ни на кого нельзя положиться! Я доверял Людеку, а он меня предал. Даже Гертруда не смогла распознать его подлую душонку!»
