Святослав был обеспокоен не только тем, что Изяслав нашёл прибежище в Польше, но и поведением игумена Феодосия, который открыто осуждал его за изгнание Изяслава. На праздничный пир, данный Святославом в честь своего вокняжения в Киеве, Феодосий не прибыл, хотя он был приглашён в числе первых. Более того, из Печерской обители прибыл монах и передал Святославу устное послание игумена Феодосия, из коего следовало, что там, где пируют на развалинах братней любви, ему, Феодосию, быть не пристало.
Всеволод повёл себя странно, когда Святослав предложил ему вместе с ним съездить в Печерскую обитель.
«Феодосий на тебя гневается, брат, – сказал Всеволод. – Тебе и ответ перед ним держать. А моё дело – сторона».
Святослав скрепя сердце собрался один ехать в гости к Феодосию.
– Хочешь, я с тобой поеду? – обратилась к мужу Ода.
– Не нужно, – сказал Святослав. И раздражённо добавил: – А то схимники печерские подумают, что я вознамерился повлиять на отца игумена прелестями своей супруги.
Из Печерской обители Святослав вернулся мрачнее тучи.
Ни с кем из своих приближённых бояр Святослав не стал откровенничать, лишь Оде он проговорился во хмелю о том, какими упрёками встретил его преподобный Феодосий.
– Укорял меня Феодосий тем, что я не просто закон нарушил, установленный Ярославом Мудрым, лишив киевского стола старшего брата, но изгнал Изяслава с Руси. Как будто я не предлагал Изяславу стол княжеский на отчей земле. Для Феодосия Изяслав ныне вроде мученика. А то, что Никон и Антоний, монахи печерские, в своё время спасались у меня в Чернигове от неправедного гнева Изяслава, про это Феодосий не вспоминает. Сильно же прельстил его Изяслав тем, что канонизировал Бориса и Глеба, выстроил храм в честь первых русских святых, пойдя наперекор Царьграду!
Я сказал Феодосию, мол, кабы не наше со Всеволодом вмешательство, то ничего у Изяслава не вышло бы. Не столковался бы тупоголовый Изяслав с митрополитом. Феодосий и за это меня упрекнул, дескать, тщеславием я объят и за славой людской гонюсь.
Ода внимательно выслушала Святослава. Затем она дала мужу совет:
– Изяслав выстроил церковь в честь святых Бориса и Глеба в Вышгороде, а ты возведи Борисоглебский храм в Киеве. Да ещё краше! В следующий раз Феодосию будет труднее тебя упрекать, свет мой, ибо за тебя встанут дела твои праведные.
Святослав мигом протрезвел: совет Оды ему понравился.
На другой день Святослав сел на коня и принялся ездить по Киеву, выбирая место для будущего храма. Вместе со Святославом отправились на эту конную прогулку боярин Зерновит и воевода Перенег.
Зерновит облюбовал место для храма на холме Щекавица. Перенег предлагал поставить церковь в честь святых Бориса и Глеба в Копырьевом околотке. Однако Святослав решил по-своему, ему приглянулось место на Подоле близ пристани на Почайне-реке. Пусть Борисоглебский храм видят не только киевляне, но и заморские гости, суда которых всё лето стоят у берегов Почайны. К тому же, рассудил Святослав, на Подоле совсем мало храмов по сравнению с Горой и Ярославовым Градом, хотя здесь проживает более половины населения Киева.
Митрополит Георгий, прознав о замысле Святослава, пожаловал к нему с упрёками. Мол, Святослав нарушает уговор о том, что храм в честь святых Бориса и Глеба не должен строиться в Киеве.
– Ставь сей храм где угодно, токмо не в Киеве, княже, – молвил владыка Георгий. – На том стоял и стоять буду! Изяслав мне крест целовал на этом.
– Изяслав крест целовал на сём уговоре, а я – нет, – огрызнулся Святослав. – Будет по-моему!
Крепко разругались Святослав и владыка Георгий, таких слов наговорили друг другу, какие и во хмелю не каждый скажет.
Митрополит Георгий на другой же день взошёл на торговый греческий корабль и отправился в Константинополь.
– Жаловаться патриарху поехал злыдень! – процедил сквозь зубы Святослав, когда ему сообщили о внезапном отъезде митрополита. – Не битьём, так катаньем хочет меня одолеть, пёсья душа!
В середине лета состоялось венчание Глеба и Янки, дочери Всеволода Ярославича.
Торжество происходило в Переяславле, где Глеб ныне держал свой княжеский стол. Несколько раз до этого Янка порывалась сама сбежать ко Глебу в Новгород. И вот случилось так, что её суженый вдруг сам приехал к ней в Переяславль. Ещё Янка была рада тому, что нелюбимая ею мачеха перебралась из Переяславля в Чернигов.
«Наконец-то ханская дочь не станет более осквернять своим присутствием покои, где некогда жила моя милая матушка», – с присущей ей прямотой заявила Янка Оде, приехавшей к ней на свадьбу.
Из всех братьев Глеба к нему на венчание пожаловал лишь Олег, да и тот пребывал в печали, схоронив недавно жену.
