Огнив глядел на князя с открытым ртом, внимая каждому его слову.
– Стало быть, коль я приду в храм один и попрошу Бога о прощении, то Бог простит меня. Так? – промолвил он неуверенным голосом.
– Господь непременно простит тебя, – кивнул Изяслав, – ежели ты будешь искренним в своём раскаянии.
Посадник понимающе покивал своей лохматой головой. По его серьёзному лицу можно было понять, что откровенничать с Богом без посредства священников он согласен хоть каждый день.
«Быть может, хитрец уже проделывал сие, и не единожды, – подумал Изяслав, спускаясь по ступеням теремного крыльца. – Токмо ему было невдомёк, что грешник-то ближе к Богу, чем праведник. Теперь Огнив знает об этом!»
Изяслав улыбнулся и, сдвинув шапку на затылок, подставил лицо ласковым лучам утреннего солнца. Вот и солнце светит всем: и грешникам, и безгрешным. Солнце радует своим теплом и светом, как князя, так и смерда. Так и Бог являет милость свою всем людям, кроме нехристей, конечно.
От этих мыслей на душе у князя стало легко и радостно, словно вместе с солнечными лучами на него снизошла с небес Божественная благодать, словно тяжкая хворь уже отступила от его племянника и не было у него позади бессонной ночи.
Иеромонах[92] Никон был высок и тощ, длинная тёмная риза висела на нём, как мешок на колу. Своим крючковатым носом и южным загаром Никон смахивал на басурманина. Прибыл Никон в Чернигов вместе с посольством из Тмутаракани.
В княжеской гриднице стояли люди, разодетые в шелка и аксамит, с золотыми и серебряными гривнами[93] на шее. Впереди всех, возвышаясь на голову над всеми, стоял иеромонах Никон в обтрёпанной захудалой одежонке. Тем не менее Никон держался как боярин, выпрямив спину и расправив плечи, без робости и смущения взирая на князя Святослава.
Святослав собирался в мае опять идти с дружиной к Тмутаракани. Ныне был день святого Федула (18 апреля). Визит тмутараканского посольства стал полной неожиданностью для князя.
«Видать, дела у тмутараканцев совсем дрянь, коль они на поклон ко мне пришли», – с затаённой радостью подумал Святослав.
Со слов Никона всё так и выходило.
– Как помер Ростислав, так дружина его меж собой передралась, – молвил иеромонах. – Венгры начали богатых людей грабить, печенеги принялись насильничать и девиц умыкать. Сначала хазары возмутились, потом русичи-тмутараканцы. Смута в городе была большая. Многих венгров хазары порубили, остальных прогнали прочь. Вслед за венграми ушли и печенеги. Порей и Вышата кое-как народ утихомирили и послали гонцов к переяславскому князю, имея намерение перейти под его руку. Однако хазары опять возмутились, ибо не люб им князь Всеволод Ярославич, женатый на гречанке. Хазар поддержали и русичи-тмутараканцы.
Поясняя произошедшие события в Тмутаракани, Никон дал понять Святославу, что ромеи давно зарятся на Тмутаракань. Всеволод Ярославич через жену свою доводится родственником императору ромеев. Тмутараканцы опасаются, что Всеволод Ярославич уступит их город ромеям за выгодную мзду. Поэтому на вече было решено отправить послов в Чернигов. Тмутараканцы согласны принять к себе Глеба, сына Святослава.
– А коль и я порешу отдать Тмутаракань ромеям, что тогда? – Святослав хитро усмехнулся. – Золота через сию сделку у меня станет больше, а хлопот меньше.
Иеромонах промолчал, но в его глазах, живых и дерзких, появилось лукавое выражение. Никон как бы говорил взглядом: «Молвил бы ты сии слова, княже, тому, кто тебя плохо знает. Мне-то зачем?»
Тмутараканцы знали, кого поставить во главе своего посольства.
С Никоном Святослава связывает давняя дружба, ещё с той поры, когда прогневил смелый на язык иеромонах князя Изяслава и был вынужден спасаться от его гнева в Чернигове. Изяслав мог бы достать Никона и там, но Святослав вовремя отправил иеромонаха в далёкую Тмутаракань, якобы с поручением. Было это пять лет тому назад.
– Поспешил бы ты, княже, с дружиной в Тмутаракань, – сказал Никон. – Кто знает, что на уме у Всеволода Ярославича. Полагаю, гонцы от Порея и Вышаты уже добрались до Переяславля.
– Не посмеет Всеволод меч на меня поднять, – уверенно произнёс Святослав. – Просьбу вашу, други мои, я уважу. Дам вам Глеба в князья. Зла на тмутараканцев я не держу. Вы не звали к себе Ростислава, он сам к вам пришёл.
Благодарные послы отвесили черниговскому князю низкий поклон.
Согнул спину в поклоне и долговязый Никон, но не так сильно, как прочие послы. Не любил Никон кланяться, не умел он речей угодливых говорить, часто бывал вспыльчив и резок. Странно было вообще видеть Никона главой посольства.
Оставшись наедине со Святославом, Никон был с ним откровенен, как всегда.
