– Что же ты присоветуешь мне, отче?
– Покайся, княже. Одна лишь мысль о покаянии очистит сердце твоё и сделает душу твою доступной Богу.
Изяслав в раздумье покусал губу, потом взглянул на ключницу и посадника, как бы молча прося у них совета.
Власта взирала на Илариона с таким подобострастием, что было ясно: вели тот ей немедленно покаяться, и она безропотно подчинится. Огнив, поймав на себе взгляд князя, многозначительно повёл бровью, мол, лучше уступить, княже, дешевле обойдётся.
Однако Изяславу, с трудом переносившему постные дни, наложение на него покаяния грозило сухоядением, что было для него страшнее самоистязания. Поэтому князь осмелился ещё раз возразить Илариону:
– Получается, что ты, отче, как причетник Божий, постами и молитвами уже заслужил себе Царствие Небесное. Я же, постившийся и молившийся в указанные дни и сроки, но единожды согрешив, лишаюсь сего блага в будущем. И теперь ты поведёшь меня, своего князя, как заблудшую овцу, к себе на исповедь, не ведая о том, что я, быть может, уже исповедовался самому Господу без посредников, и Всевышний даровал мне своё прощение. К тому же, отче, не может грешник исповедовать грешника. Это я про тебя, преподобный отец, – пояснил Изяслав, заметив изумление в глазах Илариона.
– В чём же я, по-твоему, грешен, княже? – спросил Иларион.
– А вот в чём. – Изяслав поудобнее уселся в кресло, скрестив руки на груди. – В Священном Писании сказано, что всякий священник, считающий себя праведным и гордящийся этим, – грешен, ибо Бог прощает смиренного, видящего грехи прежде всего свои, а уж потом чужие, но гордящегося собой и своей праведностью Господь смирит. Мы не должны осуждать друг друга, поскольку изначально грешны по рождению своему и по первому греху Адама. Только Бог может справедливо судить о каждом человеке. Для Бога угоднее молитва мытаря, чем фарисея.
По лицу Илариона было видно, что слова князя произвели на него сильное впечатление.
– Сия притча мне ведома, – промолвил Иларион, внимательно глядя на Изяслава. – Я согласен, что высшая справедливость исходит лишь от Бога и перед Богом каждый из нас в конце концов будет держать ответ. А посему, ежели ты, великий князь, поступишь подобно мытарю, то я готов сократить срок покаяния для княгини Эмнильды до одного года. Тебе же все твои грехи сам Господь простит.
– Я повинуюсь тебе, отче, – сказал Изяслав.
Старец низко поклонился князю.
«Ай да князь Изяслав! – дивился про себя Огнив. – Была на нём вина, да самим Богом прощена. Ловок, ничего не скажешь!»
Иларион ушёл собираться в дорогу. Удалилась и Власта, выслушав распоряжения Изяслава. Князь и посадник остались одни в светлице.
– Как думаешь, домчался мой гонец до Киева? – нарушил молчание Изяслав.
Князь отправил гонца ещё прошлой ночью, сразу после разговора с Властой.
В свите митрополита Георгия имелся умелый лекарь, не то перс, не то араб, приехавший вместе с ним из Царьграда. За этим-то лекарем Изяслав и послал гонца в Киев.
– Я мыслю, домчался, – ответил Огнив, – конь под ним добрый.
– Вот и славно! – Изяслав поднялся с кресла. – Стало быть, лекарь ближе к вечеру уже здесь будет. Ты уж, Огнив, размести этого иноверца получше. Светёлку отведи ему почище да посветлее, потому как у себя на родине он поклонялся свету и огню.
– Ишь ты! – удивился посадник. – Совсем как предки наши. Выходит, сей лекарь – язычник?
– А нам-то что до его веры? – Изяслав взглянул на Огнива с лёгким прищуром. – Будь он хоть сатанист, хоть чёрту родной брат, ежели снадобий его сама смерть боится. Пущай себе врачует людей наших, коль умеет. От наших-то лекарей проку мало, а от заступников Божьих и того меньше.
Изяслав презрительно кивнул на дверь, через которую отсюда удалился священник Иларион.
Огнив позволил себе короткий язвительный смешок.
– Любопытство меня взяло, княже, – проговорил посадник после краткой паузы. – Что это за поступок мытаря, на какой ты без раздумий согласился?
– Ты, я вижу, исповедоваться тоже не горазд! – усмехнулся Изяслав.
– Есть такой грешок, княже, – вздохнул Огнив.
Изяслав вкратце пересказал Огниву ветхозаветную притчу о мытаре и фарисее.
Однажды пришли два человека в Иерусалимский храм помолиться. Один был фарисеем, то есть он старался исполнять все правила закона Моисея, другой – мытарем. Иными словами, сборщиком налогов. Мытарей не любили в народе за их злоупотребления.
Фарисей молился так: «Боже, благодарю Тебя, что я не такой, как другие люди, грабящие и обижающие ближних своих, как, например, вот этот мытарь».
А мытарь даже не посмел поднять глаз своих, он стоял у порога храма и, чувствуя грехи свои, молвил: «Боже, будь милостив ко мне, грешному!»
И Господь сказал: «Бог прощает смиренного, ибо для Бога угоднее молитва мытаря, чем фарисея».
– Поэтому всякому грешнику исповедь может заменить искреннее раскаяние в храме без наложения епитимьи[91], – сказал в заключение Изяслав. – Ведь среди самых отъявленных грешников бывало немало таких, которые на словах отказывались исполнять волю Божью, а на деле, раскаявшись, они проявляли полное послушание.
