Братья Ярославичи полностью

В ответ на это ромейский василевс двинет в Тавриду флот с войском, в сём можно не сомневаться. Порей и Вышата со своими двадцатью ладьями ромеев на море никак не одолеют. На суше тягаться с ромейским воинством они тоже не смогут, ибо кроме пятисот дружинников у них под стягами сплошь беглые рабы. Вот и выходит, что Порей и Вышата, спасаясь от ромеев, скорее всего уйдут в степи, а василевс ромейский выместит свой гнев на тмутараканцах.

– Кто же, по-твоему, может спасти Тмутаракань от разорения? – спросил Святослав.

– Князь черниговский, ибо Тмутаракань есть его исконная вотчина, – твёрдо проговорил Никон.

– Может, брат мой Всеволод пожелает избавить тмутараканцев от гнева ромеев, а? – заметил Святослав. – Ему-то сподручнее будет с василевсом ромейским договариваться.

– Всеволод Ярославич не станет и чесаться ради тмутараканцев, – ответил Никон. – Я уверен в этом.

Святослав от души рассмеялся. Нравился князю Никон то ли искренностью своей, то ли острым языком, то ли ещё чем-то… Затронул Никон потаённые струны в душе Святослава. Верно подметил прозорливый иеромонах: от себя-то не убежишь. Можно обмануть кого угодно, но себя-то не обманешь.

Долго не ложился спать Святослав после откровенной беседы с Никоном. Он то бродил по гриднице, освещённой пламенем восковых свечей, то садился на стул и долго глядел невидящим взором прямо перед собой. Думы терзали Святослава, Каиновы думы. Злился Святослав на себя за это, злился он и на Никона, но и злость не могла притупить в нём того чувства, которое часто толкает честолюбцев на решительный шаг. В эти минуты Святослав не мог не признаться самому себе, что и Никон ему по сердцу прежде всего за то, что он признаёт за ним первенство среди сынов Ярослава Мудрого.

Коль ты сам о себе высокие мысли имеешь, это считается грехом, да и не может человек сам о себе помыслить с предельной прозорливостью. Но если мысли такие зарождаются в другой голове, даже во многих головах, и мысли эти будут о том, не пора ли князю черниговскому встать во главе Руси! Вот что лишало сна Святослава.

Наконец пригрело землю майское солнышко. Собрался Глеб Святославич в дальний путь к Тмутаракани. С Глебом отправлялись триста конных гридней и воевода Гремысл. Собралось в обратную дорогу и тмутараканское посольство.

В день расставания Святослав был серьёзен и немногословен.

– Никона слушай, сын мой, – молвил князь, глядя в ясные глаза Глеба. – Никон худому не научит. В Тмутаракани ухо держи востро, от ромеев всякого зла ожидать можно.

Обнял Святослав сына и отошёл в сторонку.

Наблюдал Святослав, как прощаются с Глебом его братья. Видно было, что все трое завидуют старшему брату, особенно Роман. Не сидится дома Святославичам. Кровь молодая, горячая!

К Святославу приблизился Никон. Тёмная ряса на нём была подпоясана грубой верёвкой, через плечо висела холщовая сума. На ногах были лыковые лапти.

– Прощай, князь. Буду Бога за тебя молить, коль в мыслях ты возжелаешь стать выше братьев своих. – Никон в упор посмотрел на Святослава. – Ну а не возжелаешь, не обессудь, молиться за тебя не стану. Неча Бога блазнить!

– Прощай, отче, – склонив голову, негромко произнёс Святослав.

Иеромонах осенил князя крестным знамением и направился к своей лошади.

Внезапно ему вдогонку прозвучал вопрос князя:

– Как ты узнаешь, святой отец, что посетили меня дерзновенные мысли?

Никон задержался на месте и ответил, не оборачиваясь:

– Божьим предвиденьем, княже.

– А не обманешься, отче?

Уловив еле заметную усмешку в голосе Святослава, Никон оглянулся и глубокомысленно заметил:

– Иль не посещали тебя дерзкие мыслишки, княже?.. Посещали, и мне сие ведомо. Доподлинно ведомо!

Последние слова Никона крепко запомнились Святославу. Запомнился князю и взгляд иеромонаха, острый и пронизывающий; ничего от такого взгляда не скроется: ни настроение человека, ни помыслы его. Понятно, отчего так разгневался в своё время на Никона Изяслав. Видимо, прозорливый иеромонах не просто правду сказал в глаза Изяславу, но в душу ему заглянул и наизнанку её при всех вывернул.

«На неправедное дело толкает меня Никон, – разговаривал сам с собой Святослав несколько дней спустя. – Почто Никон толкает меня на греховное? Почто он желает видеть меня великим князем на Руси? Может, Никон желает отомстить Изяславу моими руками или он впрямь хочет очистить Русь от ереси латинской?»

Не мог Святослав ответить ни на один из этих вопросов, из-за этого томилась его душа в беспокойстве. Будто ступил Святослав на скользкий путь, указанный ему Никоном. И не на кого Святославу опереться на этом опасном пути.

«Пока не на кого, – успокаивал себя Святослав. – Вот сыны возмужают, и появится у меня надёжная опора!»