Он сам не понимал того, что влюблён. Все его детские представления о любви давно выветрились из головы, а новое, взрослое восприятие этого чувства стало крепнуть в Романе лишь после последних встреч с Марией.
В Княжином Селище царила деловая суета. На току холопы молотили зерно, из кузницы доносился перестук тяжёлых молотов, босоногие смерды перетаскивали с возов в амбар кадки и мешки с ячменём. Посреди двора расхаживал длинноногий, как журавль, огнищанин Перегуд в перепачканной сажей и пылью свитке и в яловых сапогах. Перед ним рядами стояли пустые бочки. Перегуд хозяйским взглядом старался определить, какой бочонок возможно использовать как тару, а какой пора отдавать бондарю в починку. Высокая шапка огнищанина была украшена изогнутым петушиным пером, от этого он выглядел ещё более бравым и самоуверенным.
Челядинцы двигались по двору, как рабочие муравьи, они катили бочки, тащили на спине мешки, открывали и закрывали двери кладовых, снуя туда и сюда. И только верзила с петушиным пером на шапке никуда не торопился, как бы олицетворяя собой некий центр этого крошечного мирка, вокруг которого перемещались с места на место обременённые заботами люди, громыхали телеги, храпели лошади, носились собаки, распугивая кур.
При виде Романа Перегуд небрежным жестом стряхнул пыль со своего плеча и неторопливо снял шапку. На вопрос Романа, где сейчас княгиня и его брат Олег, огнищанин махнул рукой в сторону реки, текущей под косогором, сказав, что они ещё утром отправились кататься верхом.
Роман попросил квасу. Молодая загорелая рабыня поднесла ему полный жбан пенного бордового напитка. Пока Роман пил, белогривый жеребец, мотая головой, раза два задел его ноздрями за локоть. Поэтому Роман невольно пролил немного квасу на себя.
– На каких лошадях поехали кататься Ода и Олег? – спросил Роман, утираясь рукавом.
– У княгини лошадь серая в яблоках, – ответил Перегуд, – у Олега гнедой конь. Они уже скоро должны воротиться, княже.
Но Роману не хотелось сидеть в душном тереме или дышать пылью во дворе. Вскочив на своего белогривого, он выехал за ворота.
Сжатые поля и скошенные луга манили Романа неизведанной далью, откуда долетали протяжные песни крестьянок. Тропинки разбегались в стороны от большой дороги, иные были довольно широки и хорошо утоптаны, а иные еле угадывались в примятой траве, пестреющей васильками и одуванчиками.
Роман повернул коня на тропинку, ведущую к реке.
…Олег и Ода возвращались от мельницы. Их кони шли медленным шагом, помахивая хвостами. Они ехали берегом реки. Олег рассказывал Оде что-то о древних славянских обычаях. Неожиданно Ода, прервав Олега, заявила, что хочет искупаться в реке. При этом её глаза сверкали озорным блеском.
– Вместе с тобой, конечно, – сказала Ода, глядя в глаза Олегу. – Одна я боюсь лезть в реку, а вдруг там русалки.
– Но… – в растерянности пробормотал Олег, не зная, как отговорить Оду от её затеи.
– Ты тоже боишься? – засмеялась Ода.
Она принялась подтрунивать над Олегом. И Олег уступил Оде, видя, что ему не удастся её переубедить.
– Нам придётся переправиться на другой берег, – заметил Олег, – там не так глубоко и имеются удобные спуски к воде. Моста поблизости нет, придётся искать брод.
– Зачем куда-то переправляться? – промолвила Ода. – Давай выкупаемся в речке, что впадает в Белоус.
– Там же мелководье, – улыбнулся Олег. – Воробью по колено.
– Вот и замечательно! – рассмеялась Ода. – Я не умею плавать. А ты умеешь?
– Еле-еле, – шутливо ответил Олег.
Добравшись до места впадения мелководной речки в реку Белоус, Олег и Ода спешились. Раздвигая руками заросли ольхи и ивы, Ода первая спустилась к воде. Олег ещё стаскивал с себя рубаху и порты, а голая Ода уже с визгом носилась по мелководью, поднимая фонтаны брызг. Оставшись без длинных одежд, с расплетёнными косами, Ода со стороны смотрелась как двадцатилетняя девушка. У неё были полные бёдра, округлые белые ягодицы, пышная грудь и тонкая талия.
Сердце Олега бешено забилось в груди, когда он предстал перед Одой совершенно обнажённым. У него на щеках полыхал стыдливый румянец, а мышцы лица словно свело судорогой. Олег с радостью погрузился бы в воду с головой, лишь бы скрыть интимную часть своего тела от взора мачехи, но речушка была столь неглубока, что вода доходила ему только до колен.
Ода же без малейшего смущения позволяла Олегу любоваться своей наготой, находя в этом некое удовольствие. Ода взяла Олега за руку, и они медленно побрели против течения, глядя на тёмные длинные плети водорослей, колышущиеся у самого дна, на мелких юрких рыбёшек, снующих с неимоверной быстротой в прозрачной воде. Ветви древних ив, почти смыкаясь у них над головой, образовали зелёный, шелестящий листвой свод, через который с трудом пробивались слепящие лучи солнца.
Всякий раз, когда Ода будто невзначай прижимала руку Олега к своему гладкому бедру, в сердце юноши вспыхивало трепетное волнение от осознания того, что он желанен обожаемой им женщине.
