Так они шли довольно долго, путаясь в жёстких водорослях, которые Ода, смеясь, называла косами русалок. В одном месте оказалось довольно глубоко. Ода, оступившись, испуганно схватилась за Олега. Поддержав мачеху, Олег нечаянно коснулся рукой её груди. В этот миг Ода вся подалась к Олегу, обняв его и подставляя губы для поцелуя. Две нагие фигуры застыли посреди узкой тенистой протоки, скованные долгим и страстным поцелуем.
Зелёный лист кувшинки, плывущий по течению, ткнулся в подколенный сгиб крепкой мужской ноги, задержавшись на мгновение, затем лист коснулся краем округлого женского бедра и устремился дальше под журчание водяных струй.
– Гляди, – Олег кивнул Оде на удаляющийся зелёный лист, – уплывает наше счастье.
Ода удивлённо приподняла брови.
– Почто ты так решил?
– Не знаю. – Олег виновато улыбнулся.
В глазах Оды промелькнула догадка:
– Тебя огорчает, что я не могу по-настоящему быть твоей? Иль ты думаешь, что подобного случая нам более не представится?
– Ты сама всё прекрасно понимаешь, – вздохнул Олег.
– Понимаю и не собираюсь мириться с этим, – с вызовом произнесла Ода. – А ты?
– Мой отец…
– Ни слова о нём! – прервала Ода Олега и опять взяла его за руку. – Идём обратно, у меня начинают мёрзнуть ноги. Идём же.
Олег нехотя подчинился.
– Представь, что ты – Адам, а я – Ева. И кроме нас, нет никого во всём свете. Мир создан Господом всего неделю тому назад. А это, – Ода обвела рукой вокруг себя, – райский сад. Чудесно, правда?
Ода с детской улыбкой взглянула на Олега.
Они вновь замерли на месте, глядя в глаза друг другу.
– Дивная сказка наяву, – задумчиво промолвил Олег и ласково погладил Оду по распущенным волосам.
– Мы стоим в райской реке Фисон, – вдохновенным голосом продолжила Ода. – Перед нами древо познания. – Ода указала Олегу на раскидистое черёмуховое дерево, усыпанное тёмными гроздьями ягод. – А это древо жизни.
Ода кивнула на древнюю растрескавшуюся ветлу.
– Я создана Творцом из твоего ребра, милый. – Ода с улыбкой коснулась кончиками пальцев щеки Олега. – Стало быть, я целиком принадлежу лишь тебе одному.
– «И оба были наги, Адам и жена его, и не стыдились…» – с шутливой торжественностью процитировал Олег отрывок из Книги Бытия.
– Пока ещё я не жена тебе, но вот-вот стану ею, – делая явный намёк, промолвила Ода, с любовью глядя на Олега. – Сначала нам нужно отведать плодов от древа познания, дабы…
– Дабы в мире появился соблазн, – продолжил Олег фразой из Книги Бытия.
– Не соблазн, а любовь, глупый, – мягко поправила Ода Олега.
Олег посадил Оду к себе на плечо, чтобы она смогла дотянуться до гроздьев черёмухи.
– Даю тебе, мой любимый, плоды познания зла и добра. Отведай их, дабы в будущем отличать хороших людей от плохих, притворство от искренности, истинную любовь от греховной похоти.
Ода произнесла эти слова столь проникновенным голосом, с такой прямодушной смелостью в глазах, словно совершала некое священное таинство. Олег взял веточку черёмухи из рук Оды и, срывая губами мелкие чёрные ягоды с вяжущим сладковатым вкусом, двинулся дальше по течению реки. Идущая рядом Ода тоже лакомилась черёмухой, сплёвывая косточки себе под ноги.
Дойдя до того места, где лежала их одежда, Олег и Ода остановились на низком песчаном берегу, не размыкая рук и не сводя глаз друг с друга. И то, о чём не осмеливались вымолвить вслух их уста, сказали их любящие взгляды. На смелые прикосновения рук Олега к её телу Ода ответила столь же откровенной лаской своих нежных пальцев.
Шуршал на ветру тростник; шелестели ветви ив. В небесной вышине реяли быстрокрылые ласточки. Неподалёку в зарослях протяжно просвистел чирок.
До заката оставалось ещё несколько часов.
Ничто не нарушало уединения двух любовников, мачехи и пасынка, расположившихся на мягкой траве под открытым небом всего в нескольких шагах от кудрявых кустов калины, за которыми, пофыркивая, паслись две лошади – гнедая и серая в яблоках.
Выдержав неприятный разговор с отцом, Давыд пребывал в сильном озлоблении. Упрёки в малодушии, выслушанные им от отца, жгли Давыда, как раскалённое железо. Перед этим Святослав побеседовал с Регелиндой. Та не стала скрывать, как она ухаживала за изнемогающим от зубной боли Давыдом, умолчав об уловке, с помощью которой ей удалось заманить Давыда к лекарю.
Пребывая в раздражении, Святослав наговорил Давыду много обидных и унизительных слов. Святославу было досадно, что вся челядь в его тереме, все гридни знали о трусливом поведении Давыда, долго не решавшегося удалить больной зуб.
