Давыд и раньше не ходил в любимчиках у отца, а теперь и вовсе лишился всяческой отцовской милости. Тем не менее Давыду хотелось винить в этом кого угодно, но только не себя. Прежде всего, Давыд был рассержен на Регелинду. Почему она не уложила его спать в доме Чурилы, зачем потащила его через весь город ко княжескому терему! Почему Регелинда не смягчила гнев отца против Давыда, а лишь выгородила одну себя! К тому же Регелинда подло обманула Давыда, изливая на него страстные охи и вздохи перед тем, как отвести к Чуриле. Когда же с зубом было покончено, то Регелинда всего один раз отдалась Давыду и то наскоро, возмутившись тем, что он, дескать, всю её исцарапал. Конечно, Давыд был немного грубоват в постели с Регелиндой, но ведь он так долго дожидался этого наслаждения! Регелинда – не маленькая девочка и должна понимать, что в жилах у Давыда горячая кровь, а не водица!
Наедине с самим собой Давыд мечтал, чтобы вдруг вспыхнула война с половцами, с поляками или венграми – всё равно с кем! – чтобы ему представилась возможность проявить себя в сражении. Один из упрёков отца особенно больно задел Давыда. Святослав в сердцах бросил Давыду, мол, у него есть подозрения, что тот намеренно упал с коня и подвернул руку, дабы не отправляться на войну со Всеславом. При мысли об этом слёзы закипали на глазах у несчастного Давыда. Ведь он так рвался в этот поход! Но ему постоянно не везёт в жизни!
Вернувшийся из Княжина Селища Роман пригласил как-то мрачного Давыда к себе в светлицу. Пришедший Давыд хмуро уставился на брата, который взирал на него с таинственной улыбкой.
– Ну? – спросил Давыд. – Зачем звал?
– Дверь плотнее прикрой, – сказал Роман и кивнул Давыду на стул. – Садись и внимай. Думаю, тебе это будет интересно.
Давыд сел, не спуская холодных глаз с улыбающегося лица Романа.
Понизив голос, Роман рассказал Давыду о том, как он прискакал в Княжино Селище и не застал там Оду и Олега.
– Со слов огнищанина выходило, что отправились они на прогулку верхом на лошадях, – молвил Роман. – Я выехал им навстречу. Полями да лугами добрался до речки, еду неспешно по берегу. Вижу, две лошади осёдланные по лужайке бродят. Олегова коня я сразу узнал. Ну, думаю, второй конь нашей мачехи, не иначе. А их самих не видать нигде.
Я поначалу-то заподозрил неладное, спешился и вынул нож из-за голенища сапога. Крадусь потихоньку вдоль кустов, прислушиваюсь. Вдруг то ли тихий голос, то ли стон раздался откуда-то из зарослей. Я в кусты-то углубился и вижу…
Роман сделал паузу, желая усилить впечатление. Он широко раскрытыми глазами глядел на Давыда. Такая привычка осталась у него с детства.
– Ну что, что?.. – нетерпеливо воскликнул Давыд.
– Вижу, чёрт свои рожки точит брусочком, вжик-вжик! – проговорил Роман и захохотал.
– Ну, не дразни, Ромка! – рассердился Давыд. – Сказывай правду.
– Ладно. – Роман уселся поудобнее на стуле. – Слушай. Раздвинул я ветки и вижу, двое лежат на траве примятой. Мужчина и женщина. Оба нагие. Молодка широко раздвинула бёдра свои белые, а на ней сверху наездник удалой скачет, токмо его голый зад сверкает, будто хвост заячий. По сей резвой заднице узнал я брата Олега, а когда молодка повернула ко мне своё личико, то я сразу узнал в ней нашу мачеху. Хотел я окликнуть Олега, мол, не загони лошадку сгоряча. Да уж шибко сладко стонала под ним Ода, я и смолчал. Налюбовавшись вволю сим зрелищем, я осторожно выбрался из кустов и был таков. – Роман усмехнулся, взъерошив свои светлые кудри. – Ай да Олег! Вот пострел! Соблазнил-таки нашу гордую мачеху!
– Я всегда догадывался, что Олег положил глаз на Оду, – зло проговорил Давыд. От еле сдерживаемого гнева у него тряслись губы. – Надо немедленно всё рассказать отцу. Пущай он проучит как следует и блудницу Оду, и развратника Олега! Чего ты хмуришься, Ромка? Иль не дело я молвлю?
Роман встал со стула, лицо его было серьёзно.
– Выдумал я всё, а ты поверил. Видать, сам на мачеху нашу облизываешься. А, Давыд?
Давыд побледнел от ярости, затем он залился краской стыда, будто с него сорвали маску. Как Ромка догадался о потайных его мыслях? Неужели эти мысли можно прочесть у него на лице?
Давыд встал, обуреваемый сильным желанием врезать кулаком по лицу брата.
Голубые бесстрашные глаза Романа взирали на Давыда с неким сочувствием.
– Жаль, что ты не понимаешь шуток, брат, – со вздохом произнёс Роман.
– Такими вещами не шутят, – угрюмо сказал Давыд. – Зачем тебе понадобилось шутить именно так?
Роман ответил Давыду вопросом на вопрос:
– А зачем ты поведал мне, как отец посреди ночи спровадил Оду в Княжино Селище? При этом ты хвастался, что лапал нашу мачеху за ягодицы, помогая ей сесть в телегу.
– Я думал… Я хотел лишь растолковать тебе, почему Ода оказалась в Княжином Селище, – пробормотал Давыд. – Что тут такого? Ты же в ту ночь крепко спал.
