Дом, в котором вырос Кэл, постоянно эволюционировал – такое определение казалось ему наиболее точным. Раз в несколько лет мать приходила к выводу, что стены нужно «обновить», то есть перекрасить; в последнее время в ее словаре появилось выражение «малярная терапия».
А еще были отмывка, шпатлевка, шлифовка и другие термины, к которым Кэл изо всех сил старался привыкнуть.
Естественно, новый цвет стен требовал смены мебельной обивки и штор, а также постельного белья, если речь шла о спальнях. Что, в свою очередь, неизбежно вело к смене «обстановки».
Кэл уже сбился со счета, сколько раз он переставлял мебель согласно схемам, которые беспрестанно рисовала мать.
Отец любил повторять: как только дом приобретает вид, задуманный Франни, у нее возникает желание снова все перетряхнуть.
Раньше Кэл думал, что мать все это делает от скуки – беспокоится, суетится, красит, перекрашивает, беспрерывно меняет обстановку. Она участвовала в волонтерском движении, заседала в разнообразных комитетах, была членом бесчисленных обществ, но никогда в жизни не работала. В подростковом возрасте и даже потом, когда ему исполнилось двадцать, Кэл жалел мать, считал ее нереализовавшейся, неудовлетворенной домохозяйкой.
Однажды Кэл, окончивший два семестра колледжа и еще не умевший толком излагать свои мысли, застал ее одну и высказал все, что он думает о ее состоянии, которое в психологии называется вытеснением. Мать так смеялась, что ей пришлось отложить образцы обивки и вытереть выступившие на глазах слезы.
– Милый, – сказала она, – какое вытеснение? Я люблю возиться с цветом, фактурой, узорами и ароматами. И со всем остальным тоже. Я привыкла воспринимать свой дом как студию, научный проект, лабораторию, выставочный зал. А я в нем директор, дизайнер, главный строитель и звезда всего шоу. Какой смысл в работе и в карьере – ведь в деньгах мы не нуждаемся? Чтобы кто-то указывал мне, что и когда я должна делать?
Она поманила его пальцем, и когда Кэл нагнулся к ней, погладила его по щеке.
– Я так тебя люблю, Калеб. Скоро ты поймешь, не все хотят подчиняться давлению общества – традиций, моды. Я считаю удачей и даже привилегией, что у меня была возможность заниматься тем, чем хочется, то есть сидеть дома и воспитывать детей. И мне повезло выйти замуж за человека, который не возражает, чтобы я использовала свои таланты – а я чертовски талантлива – для захламления его тихого и уютного дома образцами краски и тканей. Я счастлива. И еще мне приятно слышать, что ты за меня волнуешься.
Кэл давно убедился в том, что мать права. Она делала то, что ей нравится, и это было потрясающе. И понял: именно она настоящий хозяин в доме. Отец зарабатывал деньги, но финансами управляла мать. Отец руководил бизнесом, мать домом.
И обоих это устраивало.
Поэтому Кэл не стал убеждать мать не суетиться по поводу воскресного ужина – точно так же, как не стал отговаривать от приглашения Куин, Лейлы и Фокса. Она жила, чтобы волноваться, и обожала устраивать пышные трапезы для гостей, даже незнакомых.
Фокс вызвался заехать в город за дамами, и Кэл направился прямо в дом родителей, чтобы приехать туда первым. Он подумал, что не помешает провести подготовительную работу и, возможно, дать пару советов, как вести себя с женщиной, которая собирается написать книгу о Холлоу. Город – это люди, и его семья тоже живет в этом городе.
Франни стояла у плиты, проверяя готовность свиной вырезки. Очевидно удовлетворенная результатом, она переместилась к кухонному столу и начала колдовать над своей знаменитой слоеной закуской.
– Итак, мама, – произнес Кэл, открывая дверь холодильника.
– К ужину я подаю вино, так что не нацеливайся на пиво.
Пристыженный, он захлопнул дверцу.
– Просто хотел напомнить: Куин пишет книгу.
– Я жаловалась на память?
– Нет. – Женщины ничего не забывают, и эта их особенность его иногда пугала. – Я имел в виду другое. Учитывай, что все, что мы говорим, может оказаться в книге.
– Гм. – Франни разложила пеперони поверх сыра проволоне. – Думаешь, за аперитивом мы с папой скажем или сделаем что-либо неподобающее? Или подождем десерта. Кстати, на десерт будет яблочный пирог.
– Нет, я… Ты испекла яблочный пирог?
Мать скосила на него глаза и улыбнулась.
– Твой любимый, правда, малыш?
– Да, но ты могла утратить сноровку. Я должен попробовать кусочек, пока не пришли гости. Чтобы избавить тебя от конфуза, если пирог не удался.
– Эта хитрость не работала, даже когда тебе было двенадцать.
– Знаю, но ты всегда вдалбливала мне в голову, что упорство – это добродетель.
– И ты не сдаешься. Послушай, почему ты так переживаешь, что к нам на ужин придет та девушка, с которой тебя видели несколько раз?
– Дело не в этом. – Кэл сам не знал, в чем именно. – А в том, зачем она вообще приехала в город. Мы должны помнить – вот и все, что я хочу сказать.
