Браво-брависсимо полностью

АЛЕНА. Видно, одно другому не мешает, товарищ Сталин. Катехизис революционера въелся, вошел в обмен веществ.

СТАЛИН. А если мы серьезно накажем Важанова? Как вы к этому отнесетесь?

АЛЕНА. Только не убивайте. Буду ждать.

Паукер вводит Важанова и Львову.

СТАЛИН (Важанову). Важанов, представьте, что вы – это я. Как вы это обычно делали раньше, сделайте сейчас. Сколько вам нужно для этого времени?

ВАЖАНОВ. Нисколько. Хотя… Для верности… Минута.

СТАЛИН. Тогда начинайте. (Львовой) А вы, Наталья, сравните нас и сделайте свой вывод.

Все напряженно ждут, когда Важанов закончит свою медитацию.

ВАЖАНОВ. Я готов.

По знаку Сталина Львова изучает пассами состояние Важанова. Затем переходит к Сталину, но делает пассы гораздо деликатней. Сталин ждет ее выводов.

ЛЬВОВА. Ваши энергетические поля очень похожи, практически одинаковы. Хотя общая энергетика у вас, товарищ Сталин, гораздо сильнее.

СТАЛИН. О чем это говорит?

ЛЬВОВА. Это говорит о том, что ваши эмоциональные реакции и мыслительные процессы могут быть одинаковыми.

СТАЛИН. Почему я должен вам верить? Бажанов, придумайте что-нибудь более убедительное.

ВАЖАНОВ. Сегодня английская журналистка Нэнси Астор сказала мне, что хотела бы задать вам всего один вопрос. Когда вождь Сталин перестанет убивать людей? Я сказал, что передам вам этот вопрос. Но сам при этом подумал, как бы ответили вы.

СТАЛИН. И что же вы за меня надумали?

ВАЖАНОВ. Я могу написать этот гипотетический ответ на листке бумаги. А вы напишете ваш ответ.

СТАЛИН. Толковое решение вопроса.

Сталин берет карандаш и пишет на листке бумаги. Паукер дает Важанову листок бумаги и карандаш. Важанов пишет.

Сталин дает свой листок бумаги Львовой.

СТАЛИН. Прочтите.

ЛЬВОВА. Когда в этом отпадет необходимость.

Львова берет листок у Важанова. Читает про себя. Не может скрыть изумления.

СТАЛИН. Вслух!

ЛЬВОВА. Когда в этом не будет необходимости.

Сталин прохаживается туда-сюда. Раскуривает трубку. Усмехается.

СТАЛИН. Вам удалось удивить меня, Важанов. Хотя, как я теперь понимаю, особенно удивляться нечему. Точнее, удивляться надо было раньше. Но я хотел бы закрепить свое впечатление. Скажите, о чем я подумал, когда узнал о террористическом сговоре студентов Горьковского пединститута?

ВАЖАНОВ (не задумываясь). Они собирались выступить во время первомайской демонстрации. Я бы на вашем месте подумал: если военные вздумают устроить путч, они выступят во время первомайского парада, когда вводится в Москву тяжелая техника и большая масса войск.

Поза и мимика Сталина говорят о том, что Важанов попал в точку.

СТАЛИН. Давайте теперь я сам попробую угадать, что у вас сейчас в голове. Напишите. И я напишу.

Важанов быстро пишет. Пишет и Сталин.

СТАЛИН (Львовой). Прочтите сначала мою запись, Наталья.

ЛЬВОВА (читает). А что было бы со мной, если бы я столько лет отработал со Сталиным?

СТАЛИН. А теперь его запись.

ЛЬВОВА. Если бы товарищ Сталин представил себя на моем месте…

СТАЛИН (прерывает). Ясно. Все вышли, кроме Важанова.

СТАЛИН. Я понимаю, Важанов, вы расклеились после моего решения насчет Рютина. А если политбюро вынесет решение не подводить его под высшую меру? Скорее всего, так и будет! Что тогда?

ВАЖАНОВ. Все равно впереди неизбежны большие чистки, как вы выражаетесь, отсечения. Я это чувствую, когда залезаю в вашу шкуру. Но я не могу в этом участвовать. Это не по мне, это не для меня. Отпустите меня с богом.

СТАЛИН (с раздражением). С богом, говорите… Хорошая формулировка. А что делать с царским фондом?

ВАЖАНОВ. Американцы не пойдут на восстановление дипломатических отнощений просто так. Они будут требовать выплаты долга царской России, хотя именно Россия внесла в тринадцатом году самый большой вклад в создание Федеральной резервной системы США. Что-то около 80 процентов. Это крайней запутанная финансовая коллизия, которую можно разрешить только одним путем – навсегда закрыть глаза на все российские активы за рубежом. Именно этого будет добиваться Рузвельт.

СТАЛИН. Ясно, что эта ваша научная работа – всего лишь прикрытие. Будете сбегать, Важанов?

ВАЖАНОВ. Так ведь не дадите свободно уехать.

СТАЛИН (Паукеру). Что будем делать с Важановым?

ПАУКЕР. Позвольте добавить, товарищ Сталин? С предателем Важановым! Был как бы не совсем наш, а стал совсем чужой. К тому же, начинен секретами, как динамитом. Его же слова! Своими ушами слышал, как он Алене говорил. (Алене) Говорил?