Браво-брависсимо полностью

АЛЕНА. Говорил. Но это правда. Начинен.

ПАУКЕР. Разрешите арестовать Важанова, товарищ Сталин?

Сталин смотрит на Алену.

СТАЛИН. А что скажет девушка предателя?

АЛЕНА. Товарищ Сталин, нельзя арестовывать.

СТАЛИН. Это по каким же соображениям?

АЛЕНА. Вы поймете это, когда прочтете запись разговора Важанова с американцем Дэвисом.

СТАЛИН. Что там?

АЛЕНА. Они не пойдут ни на какие контакты, если Важанов будет репрессирован.

СТАЛИН. Значит, он их давний агент.

АЛЕНА. Товарищ Сталин, он не агент, но как только будет арестован, автоматически превратится в агента.

Сталин тяжело задумывается. Движением руки велит Паукеру угомониться.

СТАЛИН. Что ж, если будете сбегать Важанов – будем вас ловить.

Сталин подходит к патефону, берет наугад пластинку.

СТАЛИН (читает надпись на пластинке). Аплодисменты после речи товарища Сталина. Паукер, это что же – одни аплодисменты? И ни одного моего слова?

ПАУКЕР. Так точно, товарищ Сталин. Люди слушают стоя.

СТАЛИН. И покупают такие пластинники?

ПАУКЕР (неуверенно). Так ведь для чего выпускаются? Чтобы покупатели слушали.

СТАЛИН. По-моему, это перебор. Как вы думаете, Важанов? Или вы думаете о чем-то другом?

ВАЖАНОВ. Я думаю сейчас о ваших пяти побегах. Вас ведь тоже ловили, а вы снова сбегали. Так что мне нетрудно будет привыкнуть.

ГОЛОС РЕЖИССЕРА СПЕКТАКЛЯ. 9 ноября 1932-го года Надежда Аллилуева будет обнаружена утром мертвой, с пулей от браунинга – то ли в груди, то ли в виске. На этот счет сведения разнятся, поскольку высокопоставленный супруг запретил проводить следствие. Предположения, что именно он довел жену до самоубийства, так и не превратятся в материалы уголовного дела.

Алена вернется к Петру Смородину, который выслужится до секретаря Ленинградского обкома и будет расстрелян в 1937 году. Окажется в подвалах Лубянки и Алена. Выйти оттуда живой у нее не получится.

Борис Важанов (в реальной жизни Борис Бажанов) избежит этой участи. В результате хитроумной комбинации он сбежит из СССР, перейдя границу с Персией (Ираном). Сталин устроит грандиозную погоню. Но тщетно. Бажанову удастся перехитрить вождя и получить убежище во Франции.

Кардинал Мазарини

Королева Анна Австрийская

Кардинал Ришелье

Король Людовик ХIII

Герцогиня Мари де Шеврёз

Король Людовик ХIV

Гастон Орлеанский

Принц Конди

Принц Конти

Эльпидио, биограф

Бернуини, камердинер Мазарини

Массовка: придворные, пажи, слуги, парижане

Действие происходит между 1630 и 1661 годами в Париже.

ПАРИЖ, 1661-й год

Кардинальский особняк. Покои Мазарини

Мазарини сидит в большом широком кресле у окна. За окном сумрак. В комнате горят свечи. Мазарини звонит в колокольчик. Входит камердинер Бернуини.

Мазарини. Давно ты был в городе, милейший Бернуини? Как там наш Париж?

Бернуини. Грязь, слякоть и зловонье, ваше преосвященство. Вы же знаете наших парижанок. Они неисправимы. Выливают помои на улицу прямо из окон.

Мазарини. Это ты зря, Бернуини. Не то ты видишь, старина. Париж прекрасен, хотя ему так не хватает римских фонтанов, где хорошо назначать свидания. Тебе что-то другое не нравится, Бернуини, давай уж выкладывай. Сейчас ты скажешь, что не смеешь вымолвить. А ты вымолви. Ты же знаешь, мне можно говорить все, особенно сейчас. Перед смертью от неизлечимой болезни – врачи говорят: теперь вам можно все. А моя болезнь неизлечима.

Бернуини. Увольте, господин. Зачем вам это знать?

Мазарини. Вот простак. Нашел чем испугать. Последние восемнадцать лет я каждый день по уши в дерьме. Хотя и в почестях. Такова жизнь сильных мира сего – дерьмо и почести. Но как же мне это надоело! Человек уходит не тогда, когда изношен, а когда исчерпал себя. Можешь идти, Бернуини. (мучительно кашляет).

Бернуини выходит.

Мазарини. Простак Бернуини не знает, что мне уже доложили о последней эпитафии. «Здесь покоится Мазарини. Он стал бы бессмертным, если бы хитростью или с помощью денег смог обмануть смерть». Злословы не понимают, что я уже бессмертен… Вот за что я полюбил Францию. Нигде в мире так не чихвостят правителей, как здесь. И нигде в мире правители не проявляют столько терпения. Но… уж как только меня не обливали помоями, я не ввел цензуру. Хотя, конечно, не только за это я люблю мою Францию. Да, она моя… моя…моя навеки. И особенно Париж. Конечно, я все еще люблю Рим, хотя не был там бог знает сколько лет. Рим – это город, где на одной улице и даже в одном доме мирно уживаются благородный кавалер и нищий, благочестивый прелат и проститутка, простолюдины и принцы. Но и в Париже сегодня под одной крышей живут башмачник и аристократ, вышеупомянутая дама и придворный…