Браво-брависсимо полностью

Мазарини. Эти встречи только отнимают у меня последние силы. Как тяжко уходить, когда другие остаются. Обычно человек всему находит оправданье, объясненье, утешенье. Но только не своему уходу в вечность. Кажется, я заговорил с интонацией героев Шекспира. Я странен сам себе. Наверное, я все же верю в чудо.

Краткое затемнение; когда освещение возвращается, Эльпидио уже в комнате кардинала.

Эльпидио (протягивает кардиналу свиток). Мои рекомендации, ваше преосвященство.

Мазарини. Я посмотрю потом. Итак, Рим знает о моем состоянии, и кто-кто уже потирает руки. Ну и зря. С моим уходом мира станет меньше. А может, им так надо? Тогда прав будет мой друг Паскаль, который сказал мне как-то: неважно, что алтари Христа полны мерзости, лишь бы церкви были полны народа. Бедолага, он хоть и намного моложе меня, но тоже болен.

Эльпидио. Ах, монсеньер, не все так привержены миру и морали.

Мазарини. О, только не надо выписывать меня таким уж миротворцем.

Эльпидио. Но нельзя не признать – у вас доброе сердце. От потомков не укроется, что вы на прощанье сделали королю баснословный дар. Будут строиться догадки. Почти наверняка возобладает версия, что вы не просто крестный отец короля Людовика ХIV… А может, это какой-то экзамен для монарха? Может, вы надеетесь, что он гордо откажется?

Мазарини. А ты не прост, Эльпидио. Сколько расставил мне ловушек. Но я не поймаюсь ни в одну из них. Я стреляный воробей.

Эльпидио. Ходит слух, что однажды вы сказали Людовику: если допустить, что король – тоже человек, то он, как всякий человек, продажен?

Мазарини. Святая Богородица! Нашли, кого рекомендовать мне в биографы.

Эльпидио. Потомки будут подозрительней меня, ваше преосвященство.

Мазарини. Давай уж лучше о любви, Эльпидио.

Эльпидио. О вашей любви к власти?

Мазарини. Да не к власти. Как же мелко ты берешь. Тот, кто любит власть как таковую, лишается ее в два счета. У всякой власти есть свой смысл. И нужно любить этот смысл, а не власть. Только не спрашивай меня сейчас про мой смысл. Если я скажу, ты все равно не поверишь. Давай продолжим про любовь. Я обычный смертный. И хочу дать таким же смертным совет. В первую треть жизни добивайтесь достойной женщины, даже если она не считает вас достойной себя. И добейтесь ее, и станьте ей необходимым, как воздух, чтобы и во второй трети жизни вы были ей нужны. А в последнюю треть жизни будьте нужными друг другу.

Эльпидио. Это вы о себе и о…

Мазарини. Пиши так, как я сказал, и не вздумай добавить отсебятину. Читатель все равно не поверит, что я был до конца с биографом откровенен.

Эльпидио. Кстати, монсеньер, вы не передумали пройти исповедь и причастие?

Мазарини. Нет, черт бы тебя побрал. Собрал уже последние сплетни. Уйди, на сегодня хватит, я устал. (заходится в кашле) У меня обострение плеврита. Дымом крайне раздражены бронхи. А тут еще ты со своими провокационными вопросами. Видишь, я начинаю больше кашлять, чем обычно. Проклятый пожар отнял у меня десять лет жизни, никак не меньше. Проклятая галерея, если бы я не создал ее, она б не загорелась.

Эльпидио. Хорошо, монсеньер, я немедля удалюсь. Но давайте обсудим на прощанье форму наших будущих бесед. То, что вы называете провокацией, всего лишь прием биографа с целью обострить беседу и сделать ее запись интересней. Мы отдадим ваши мысли и те откровения, которые вы себе позволите, на суд потомков и истории. Вас ждет суд истории, от этого некуда не деться. Но не логично ли будет сделать и наши беседы похожими на судебное разбирательство?

Мазарини. Неужели ты хочешь, чтобы я был сам себе подозреваемым, подсудимым, прокурором и адвокатом? Нет, Эльпидио, я могу обнажить свои больные ноги, но только не свою душу, хотя она, возможно, ничуть не менее больна. Этому не бывать, даже не надейся провести меня.

Эльпидио. Но ваша артистическая натура…

Мазарини. С чего ты взял? Или уже покопался в моей жизни? Да, я однажды вышел на сцену в Римском иезуитском колледже. Мне пришлось заменить заболевшего актера и сыграть святого. Знаешь, мне не понравилось. Нет, святость не по мне, как тогда, так и сегодня.

Эльпидио. Зато вы стали гениальным артистом во всем: в дипломатии, в управлении государством, в финансовом деле. Это нужно как-то отобразить. Иначе история будет рассматривать вашу персону однобоко, а значит, будет оскорблена справедливость.

Мазарини. Ну, хорошо, я обдумаю твое предложение. Только не думай, что это ты меня переубедил. Это все кашель.

Эльпидио. Будете думать, как король – три дня?

Мазарини. Подслушал? Нет, у меня гораздо меньше времени, чем у короля. Знаешь, а мне нравится, как ты в меня вцепился, Эльпидио. Это ничего, что я на «ты» с тобой»?

Эльпидио. Мне это даже льстит. Я вижу, что не противен вам.

Мазарини. Какой догадливый. А теперь проваливай.

Эльпидио удаляется с поклоном.