| But one mark of a writer's greatness is that different minds can find in him different inspirations; and Professor Erlin, who hated the Prussians, gave his enthusiastic admiration to Goethe because his works, Olympian and sedate, offered the only refuge for a sane mind against the onslaughts of the present generation. | Один из признаков писательского гения заключался в том, что люди различных убеждений находят в нем свои собственные источники вдохновения; профессор Эрлин, ненавидевший пруссаков, восторженно поклонялся Гете за то, что его дышавшие олимпийским спокойствием творения давали здравомыслящему человеку прибежище от треволнений современного общества. |
| There was a dramatist whose name of late had been much heard at Heidelberg, and the winter before one of his plays had been given at the theatre amid the cheers of adherents and the hisses of decent people. | Появился драматург, чье имя все чаще повторяли в Гейдельберге последнее время,- прошлой зимой одна из его пьес шла в театре под восторженные овации поклонников и свистки добропорядочных людей. |
| Philip heard discussions about it at the Frau Professor's long table, and at these Professor Erlin lost his wonted calm: he beat the table with his fist, and drowned all opposition with the roar of his fine deep voice. | Филип слышал споры о ней за длинным столом фрау профессорши, и в этих спорах профессор Эрлин терял обычное спокойствие: он стучал кулаком по столу и заглушал инакомыслящих раскатами своего великолепного баса. |
| It was nonsense and obscene nonsense. | По его словам, это был вздор, и вздор непристойный. |
| He forced himself to sit the play out, but he did not know whether he was more bored or nauseated. | Он заставил себя высидеть спектакль до конца, но затруднялся теперь сказать, чего испытал больше - скуки или отвращения. |
| If that was what the theatre was coming to, then it was high time the police stepped in and closed the playhouses. | Если театр докатился до такого падения, пора вмешаться полиции и запретить подобные зрелища. |
| He was no prude and could laugh as well as anyone at the witty immorality of a farce at the Palais Royal, but here was nothing but filth. | Он вовсе не ханжа и готов посмеяться, как и всякий другой, над остроумным и безнравственным фарсом в "Пале-Рояль", но тут нет ничего, кроме грязи. |
| With an emphatic gesture he held his nose and whistled through his teeth. | Он красноречиво зажал нос и свистнул сквозь зубы. |
| It was the ruin of the family, the uprooting of morals, the destruction of Germany. | Это ведет к разложению семьи, гибели морали, распаду Германии. |
| "Aber, Adolf," said the Frau Professor from the other end of the table. "Calm yourself." | - Aber, Adolf[*10],- взывала фрау профессорша с другого конца стола,- не волнуйся! |
| He shook his fist at her. | Профессор погрозил ей кулаком. |
| He was the mildest of creatures and ventured upon no action of his life without consulting her. | Он был самым кротким существом на свете и ни разу в жизни не отважился предпринять что-нибудь без ее совета. |
| "No, Helene, I tell you this," he shouted. "I would sooner my daughters were lying dead at my feet than see them listening to the garbage of that shameless fellow." | - Нет, Елена,- вопил он,- говорю тебе, пусть лучше я увижу трупы наших дочерей у своих ног, чем узнаю, что они слушали бред этого бесстыдника. |
| The play was The Doll's House and the author was Henrik Ibsen. | Пьеса называлась "Кукольный дом", автором ее был Генрик Ибсен. |
