| "Oh yes, I do: I've met a hundred and forty-seven of him." | - Нет, знаю: я уже видел сто сорок семь таких, как он. |
| Weeks' eyes twinkled, but Philip, who did not understand American humour, pursed his lips and looked severe. | Глаза Уикса смеялись, но Филип, не понимавший американского юмора, недовольно надул губы. |
| Weeks to Philip seemed a man of middle age, but he was in point of fact little more than thirty. | Уикс казался ему пожилым, хотя на самом деле американцу лишь недавно исполнилось тридцать. |
| He had a long, thin body and the scholar's stoop; his head was large and ugly; he had pale scanty hair and an earthy skin; his thin mouth and thin, long nose, and the great protuberance of his frontal bones, gave him an uncouth look. | Он был высок, очень худ и сутулился, как человек, привыкший сидеть над книгами; большая и некрасивая голова с редкими соломенными волосами и землистым цветом лица, тонкие губы, длинный острый нос и выпуклый лоб придавали ему нескладный вид. |
| He was cold and precise in his manner, a bloodless man, without passion; but he had a curious vein of frivolity which disconcerted the serious-minded among whom his instincts naturally threw him. | Холодный и педантичный, словно в жилах у него текла не кровь, а вода, и чуждый страстей, он иногда проявлял удивительное озорство, приводившее в замешательство серьезных людей, среди которых он постоянно вращался. |
| He was studying theology in Heidelberg, but the other theological students of his own nationality looked upon him with suspicion. | В Г ейдельберге он изучал теологию, но остальные студенты-теологи его национальности относились к нему с опаской. |
| He was very unorthodox, which frightened them; and his freakish humour excited their disapproval. | Их пугало его свободомыслие, а его прихотливый юмор вызывал их осуждение. |
| "How can you have known a hundred and forty-seven of him?" asked Philip seriously. | - Где же вы могли видеть сто сорок семь таких, как он? - серьезно спросил Филип. |
| "I've met him in the Latin Quarter in Paris, and I've met him in pensions in Berlin and Munich. | - Я встречал их в Латинском квартале в Париже и в пансионах Берлина и Мюнхена. |
| He lives in small hotels in Perugia and Assisi. | Они живут в маленьких гостиницах в Перуджии и Ассизи. |
| He stands by the dozen before the Botticellis in Florence, and he sits on all the benches of the Sistine Chapel in Rome. | Их то и дело видишь у картин Боттичелли во Флоренции; они сидят на всех скамьях Сикстинской капеллы в Риме. |
| In Italy he drinks a little too much wine, and in Germany he drinks a great deal too much beer. | В Италии они пьют слишком много вина, а в Германии - чересчур много пива. |
| He always admires the right thing whatever the right thing is, and one of these days he's going to write a great work. | Они всегда восхищаются тем, чем принято восхищаться - что бы это ни было,- и на днях собираются написать великое произведение. |
| Think of it, there are a hundred and forty-seven great works reposing in the bosoms of a hundred and forty-seven great men, and the tragic thing is that not one of those hundred and forty-seven great works will ever be written. | Подумать только - сто сорок семь великих произведений покоятся в душе ста сорока семи великих мужей, но трагедия заключается в том, что ни одно из этих ста сорока семи великих произведений никогда не будет написано. |
| And yet the world goes on." | И на свете от этого ничего не меняется. |
| Weeks spoke seriously, but his gray eyes twinkled a little at the end of his long speech, and Philip flushed when he saw that the American was making fun of him. | Уикс говорил серьезно, но к концу этой длинной речи его серые глаза смеялись; Филип понял, что американец над ним потешается, и покраснел. |
