| "Ruskin's style-a thing of shreds and purple patches," said Lawson. "Besides, damn the Great Victorians. | - Стиль Рескина - это пестрые лоскутья с лиловыми разводами,- заявил Лоусон.- И будь они прокляты, эти столпы Викторианской эпохи. |
| Whenever I open a paper and see Death of a Great Victorian, I thank Heaven there's one more of them gone. | Когда я развертываю газету и читаю, что один из этих столпов отправился на тот свет, я благодарю господа, что еще одним из них стало меньше. |
| Their only talent was longevity, and no artist should be allowed to live after he's forty; by then a man has done his best work, all he does after that is repetition. | Единственным их талантом было долголетие, а ни один художник не имеет права жить после сорока: в этом возрасте он уже создал свои лучшие произведения, потом он только повторяется. |
| Don't you think it was the greatest luck in the world for them that Keats, Shelley, Bonnington, and Byron died early? | Разве вам не кажется, что Китсу, Шелли, Боннингтону и Байрону необычайно повезло, что они умерли молодыми? |
| What a genius we should think Swinburne if he had perished on the day the first series of Poems and Ballads was published!" | Каким бы гением казался нам Суинбёрн, если бы он погиб в тот день, когда вышла первая книга "Поэм и баллад"! |
| The suggestion pleased, for no one at the table was more than twenty-four, and they threw themselves upon it with gusto. | Идея эта всем понравилась, потому что ни одному из тех, кто сидел за столом, не было больше двадцати четырех, и они принялись с жаром ее обсуждать. |
| They were unanimous for once. | Раз в кои-то веки они были единодушны. |
| They elaborated. | Они поочередно развивали эту мысль. |
| Someone proposed a vast bonfire made out of the works of the Forty Academicians into which the Great Victorians might be hurled on their fortieth birthday. | Кто-то предложил развести огромный костер из работ сорока академиков и кидать в него живьем всех великих викторианцев в день их сорокалетия. |
| The idea was received with acclamation. | Предложение было встречено с восторгом. |
| Carlyle and Ruskin, Tennyson, Browning, G. F. Watts, E. B. | Карлейль и Рескин, Тенниссон, Броунинг, Дж.-Ф. Уоттс, Э.-Б. |
| Jones, Dickens, Thackeray, they were hurried into the flames; Mr. Gladstone, John Bright, and Cobden; there was a moment's discussion about George Meredith, but Matthew Arnold and Emerson were given up cheerfully. | Джонс, Диккенс, Теккерей - всех их швырнули в огонь; туда же отправились Г ладстон, Джон Брайт и Кобден. Немножко поспорили насчет Джорджа Мередита, но с Мэтью Арнольдом и Эмерсоном покончили без сожаления. |
| At last came Walter Pater. | Наконец настал черед Уолтера Патера. |
| "Not Walter Pater," murmured Philip. | - Только не Уолтера Патера! - прошептал Филип. |
| Lawson stared at him for a moment with his green eyes and then nodded. | Лоусон вперил в него на минуту свои зеленые глаза, а потом кивнул: |
| "You're quite right, Walter Pater is the only justification for Mona Lisa. | - Да, вы правы: Уолтер Патер - единственное оправдание "Моны Лизы". |
| D'you know Cronshaw? | Вы знаете Кроншоу? |
| He used to know Pater." "Who's Cronshaw?" asked Philip. | Он был знаком с Патером. |
| "Cronshaw's a poet. | - Кроншоу - поэт. |
| He lives here. | Он живет здесь. |
