| She had scarlet lips, and it was plain that the vivid colour of her cheeks was not due to the vulgarity of nature; she had blackened her eyelashes and eyebrows, and painted both eyelids a bold blue, which was continued to a triangle at the corner of the eyes. | Губы у нее были яркие, а в огненном румянце на щеках нельзя было обвинить простушку природу; ресницы и брови были подведены черным карандашом, а веки отважно выкрашены синей краской до самой переносицы. |
| It was fantastic and amusing. | Вид у дамы был неправдоподобный, но очень забавный. |
| Her dark hair was done over her ears in the fashion made popular by Mlle. Cleo de Merode. | Темные волосы спускались на уши и были уложены в прическу, вошедшую в моду благодаря мадемуазель Клео де Мерод. |
| Philip's eyes wandered to her, and Cronshaw, having finished the recitation of his verses, smiled upon him indulgently. | Филип то и дело на нее поглядывал, а Кроншоу, окончив читать, снисходительно ему улыбнулся. |
| "You were not listening," he said. | - Вы ведь не слушали,- сказал он. |
| "Oh yes, I was." | - Нет, что вы, конечно, слушал! |
| "I do not blame you, for you have given an apt illustration of the statement I just made. | - Да я вас не виню, вы как нельзя лучше подтвердили то, что я только что сказал. |
| What is art beside love? | Чего стоит искусство по сравнению с любовью? |
| I respect and applaud your indifference to fine poetry when you can contemplate the meretricious charms of this young person." | Я уважаю и даже восхищаюсь вашим безразличием к высокой поэзии, раз внимание ваше поглощено продажными прелестями этого юного существа. |
| She passed by the table at which they were sitting, and he took her arm. | Она прошла мимо столика, за которым они сидели, и Кроншоу взял ее за руку. |
| "Come and sit by my side, dear child, and let us play the divine comedy of love." | - Посиди со мной, детка, и давай разыграем божественную комедию любви. |
| "Fichez-moi la paix," she said, and pushing him on one side continued her perambulation. | - Fichez-moi la paix[*48],- сказала она, оттолкнув его, и продолжала свое шествие. |
| "Art," he continued, with a wave of the hand, "is merely the refuge which the ingenious have invented, when they were supplied with food and women, to escape the tediousness of life." | - Искусство,- закончил Кроншоу, взмахнув рукой,- это убежище от жизненной скуки, придуманное изобретательными людьми, пресыщенными едою и женщинами. |
| Cronshaw filled his glass again, and began to talk at length. | Кроншоу снова налил себе виски и продолжал разглагольствовать. |
| He spoke with rotund delivery. | Речь у него была плавная. |
| He chose his words carefully. | Слова он выбирал очень тщательно. |
| He mingled wisdom and nonsense in the most astounding manner, gravely making fun of his hearers at one moment, and at the next playfully giving them sound advice. | Мудрость и чепуха причудливо смешивались в его высказываниях: вот он потешался над своими слушателями, а через минуту, словно играючи, давал им вполне разумный совет. |
| He talked of art, and literature, and life. He was by turns devout and obscene, merry and lachrymose. | Говорил он о живописи, о литературе, о жизни и был то набожным, то похабным, веселым или слезливым. |
