| It was known that the slut deceived Cronshaw with the most worthless ragamuffins of the Quarter, and it was a mystery to the ingenuous youths who absorbed his wisdom over a cafe table that Cronshaw with his keen intellect and his passion for beauty could ally himself to such a creature. | Кругом все знали, что эта потаскуха обманывает Кроншоу с самым последним отребьем Латинского квартала, и наивные юноши, внимавшие его афоризмам за столиком кафе, никак не могли постигнуть, как такой острый ум и страстная любовь к прекрасному мирились с подобной шлюхой. |
| But he seemed to revel in the coarseness of her language and would often report some phrase which reeked of the gutter. | Но он, казалось, упивался грубостью ее речи и часто повторял ее выражения, от которых так и несло сточной канавой. |
| He referred to her ironically as la fille de mon concierge. | Кроншоу насмешливо называл ее la fille de mon concierge[*61]. |
| Cronshaw was very poor. | Кроншоу был очень беден. |
| He earned a bare subsistence by writing on the exhibitions of pictures for one or two English papers, and he did a certain amount of translating. | Он с трудом зарабатывал на жизнь обзорами художественных выставок, которые писал для кое-каких английских газет, и переводами. |
| He had been on the staff of an English paper in Paris, but had been dismissed for drunkenness; he still however did odd jobs for it, describing sales at the Hotel Drouot or the revues at music-halls. | Раньше он был парижским корреспондентом одной английской газеты, но его уволили за пьянство; однако он и поныне для нее писал -отчеты об аукционах в отеле Дрюо или рецензии на ревю в мюзик-холлах. |
| The life of Paris had got into his bones, and he would not change it, notwithstanding its squalor, drudgery, and hardship, for any other in the world. | Парижская жизнь стала ему необходима, как воздух, и он ни на что бы ее не променял, несмотря на нужду, унизительную поденщину и лишения. |
| He remained there all through the year, even in summer when everyone he knew was away, and felt himself only at ease within a mile of the Boulevard St. Michel. | Он жил в Париже, никуда не выезжая круглый год, даже летом, когда все, кого он знал, покидали город, и чувствовал себя хорошо только поблизости от бульвара Сен-Мишель. |
| But the curious thing was that he had never learnt to speak French passably, and he kept in his shabby clothes bought at La Belle Jardiniere an ineradicably English appearance. | Но, как ни странно, он так и не выучился прилично говорить по-французски и сохранял, несмотря на потертый костюм, когда-то купленный в "Ла бель жардиньер"[*62], свою типично английскую внешность. |
| He was a man who would have made a success of life a century and a half ago when conversation was a passport to good company and inebriety no bar. | Такой человек, как он, процветал бы лет полтораста назад, когда умение вести беседу открывало доступ в самое лучшее общество, а пьянство отнюдь не служило для этого помехой. |
| "I ought to have lived in the eighteen hundreds," he said himself. "What I want is a patron. | - Мне бы следовало жить в восемнадцатом веке,-говорил он сам. - Мне нужен меценат. |
| I should have published my poems by subscription and dedicated them to a nobleman. | Я издавал бы свои стихи по подписке и посвящал бы их какому-нибудь знатному лицу. |
| I long to compose rhymed couplets upon the poodle of a countess. | Мечтаю писать стансы в честь пуделя какой-нибудь графини! |
| My soul yearns for the love of chamber-maids and the conversation of bishops." | Душа моя жаждет интрижек с камеристками и легкой беседы с епископами. |
| He quoted the romantic Rolla, | Он цитировал романтическую жалобу Роллы: |
